Каролина
Шрифт:
Что ж, несчастная мидия не попала в тарелку Лэнсо. Пролетев намного дальше, она плюхнулась в шампанское герцогини Фрайн, обдав брызгами её напудренное пышное декольте. Взвизгнув, герцогиня нечаянно толкнула локтем хранителя королевской печати. Тот от неожиданности перевернул икорницу, и жирные красные шарики покатились по белоснежной скатерти. А у короля Эналаи совсем чуть-чуть дёрнулась рука, держащая кубок с вином…
Меня вежливо попросили покинуть обеденный зал – вместе с Луми, которая не могла перестать смеяться. Теперь мы сидели в нише арочного перехода между западным и восточным крылом дворца.
– А вы видели межей, Каролина? – спросила вдруг Луми.
– Нет, а вы?
Она кивнула.
– У нас в Рокнуре их больше. Разлом вместе с Чёрным лесом вглубь страны заворачивает, как коготь. Отец… то есть, его величество даже думает столицу в другой город перенести – ближе к югу.
– Наверное, это разумная мысль.
Я так не считала, однако перечить принцессе и вслух сомневаться в решениях рокнурского короля не хотелось. Хватит на сегодня шалостей.
– Поэтому я видела межей. – Луми как будто похвасталась. – Даже летающих, с огромными крыльями! Но ими вестники управляли, а вестники нам подчиняются. Так что я не испугалась почти.
Она бы ещё рассказывала. В дружеской обстановке – ничто так не сближает, как игры морепродуктами – тихая девочка оказалась весьма разговорчивой. Но тут каменные стены отразили эхо неторопливых шагов. Из тени коридора показался сам король Эналаи, следом семенила наставница принцессы.
– Луми, дитя моё, тебе пора в постель.
Девочка вскочила и поклонилась.
– Ваше величество, простите меня за моё поведение, – быстро проговорила она, не поднимая взгляда.
Не королевским, но отеческим движением Эналаи потрепал дочь по волосам, и наставница увела её прочь. О Боги… Я и с королём Ромеро ни разу наедине не оставалась, а тут – столько бархата на плечах, столько важности в наклоне головы. Присев в поклоне, я пыталась не замечать пятнышко от красного вина на кружевном жабо.
– Вам понравилось в Мидфордии, ваше величество? – спросила я смиренно.
Когда я подняла голову и осмелилась взглянуть на него, король Эналаи улыбался.
– Понравилось, – произнёс он медленно. – Особенно нравится, как порозовели щёки моей дочери. Никогда прежде не видел её такой бодрой и весёлой.
Он подошёл к балюстраде. Лунная ночь и языки белого пламени, которому за столом Эналаи желал никогда не погаснуть, обрисовывали его черты. О, Кейлет несправедливо называла его старым! В свои сорок пять король Рокнура был стройным и осанистым, с гладкой кожей и ясным взглядом. Седина едва тронула его чёрные волосы – больше серебра досталось бороде.
– А правда, что вы прямой потомок Рокнура Отважного? – решилась я на ещё один вопрос. Возможно, бестактный, но вместе с тем и достаточно льстивый.
– Правда. – Эналаи положил руки на холодный камень парапета. На его длинных пальцах сверкнули другие камни: рубин в золотой оправе и редкий жёлтый сапфир в форме кошачьего глаза. – Однако справедливо ли называть его отважным… Ты хорошо знаешь историю полуострова?
Он повернулся и посмотрел так пристально,
– А известно ли тебе, как короли-открыватели разделили между собой эти земли? – задал король новый вопрос.
– Поровну? – предположила я осторожно.
Эналаи хохотнул, и мне в лицо пахнуло вином. Сколько тостов он произнёс за ужином? Во дворце уже ходили слухи, что после трёх-четырёх кубков его величество становится чрезмерно откровенным. Что ж, правила хорошего тона велели предоставить ему уши.
– Поровну… – Он ненадолго задумался, словно мысленно чертил границу от Чёрного леса на востоке до западного побережья, где встречались Северное и Коралловое море. – Короли-открыватели устроили поединок. Не до смерти, конечно… до первой крови. Наградой была залитая солнцем плодородная почва, а наказанием – каменистые, замурованные в густом тумане холмы.
В книгах, которые я читала, о поединке не рассказывалось.
– Рокнур, выходит, потерпел поражение?
– Он оставил на щеке своего противника царапину. – Эналаи провёл ногтем по своей, оставив белую линию, которая, впрочем, тут же исчезла. – Но через мгновение, не больше и не меньше, Мидфорд изловчился и ранил брата в плечо. И о царапине – незначительной, но первой крови – все почему-то забыли.
– И Рокнур не стал оспаривать результат?
– Нет.
Я пожала плечами.
– Тогда он был не только отважным, но и мудрым.
Эналаи отпустил балюстраду и повернулся ко мне.
– А ты, дочь посла Фьери, не только красивая, но и смышлёная. – Его утяжелённая перстнями рука потянулась к моей шее. – Сколько тебе лет?
– Пятнадцать, ваше величество.
– Пятнадцать…
Он шагнул ближе. Не моргая, не дыша, до боли сжав зубы, я рассматривала шёлковую перевязь на его груди. Если прикоснётся, я оттолкну его и убегу, клянусь! И пусть это будет второй скандал по моей вине за сегодня.
Но пальцы Эналаи замерли в дюйме от моей кожи и лишь царапнули воздух. Его величество молча развернулся и растворился в темноте коридоров.
Два часа спустя я сидела под одеялом в своей спальне и уже думать забыла о рокнурском госте с его намёками, хмельным дыханием и пронизывающим взглядом. В ореоле единственной свечи я разглядывала записку, которую мне доставили на подносе вместе с вечерним какао и мёдом в хрустальной розетке.
Несколько раз я прятала записку под подушку. Ложилась. Коснувшись головой наволочки, тут же забывала подробности – садилась и разглаживала тонкий листок на коленях, чтобы снова хорошенько всё рассмотреть. И каждый раз улыбалась.
Без подписи, но с однозначным для меня автором, это был рисунок. Танцующий осьминог, над которым, размахивая ракушками вместо крыльев, летала мидия. Возможно, я себе это надумала, но мидия чем-то походила на герцогиню Фрайн…
Тихий стук в дверь заставил меня подскочить. Уже привычным жестом я сунула рисунок под подушку – не хватало ещё, чтобы Лэнсо, если это он, увидел, как долго я его рассматриваю… хотя с чего бы это был он? Лэнсо никогда не приходил в мою спальню, тем более, ночью, тем более… я похлопала себя по щекам и пробормотала: