Каролина

Соммер Мэри

Не знаю, что было в письмах, которые я передавала после того первого. Я была лишь гонцом. Я отвечала на вопросы. «Боюсь читать ответ, его так долго не было… Скажи, Каролина, с каким лицом он передавал тебе письмо?» Не знаю, его лицо было по другую сторону зарешеченного окошка. Но рука его дрожала… «Скажите, Каролина, а какая она?» Красивая. У неё рыжие, словно осенние листья, волосы и раскосые синие глаза. «Он не возненавидел меня! Представляешь, Каролина? Он благодарит

за то, что после смерти Лизы я продолжила писать. Ему от этого было теплее. О, милостивые Боги…» «Ведь я должен скорбеть по жене, а не… Вы презираете меня, Каролина?»

Нет, никогда.

После преград из холодных каменных стен, из запретов, времени и острых штыков – нагромождение ширм, которые делили мужскую и женскую половины лазарета, оказалось воздушнее пёрышка. Эти двое пациентов быстро шли на поправку. И всё же они никак не хотели выздоравливать. Не знаю, что происходило в лазарете в моё отсутствие – за запертой на два замка дверью, у которой по ночам несли караул стражники. За решётками, которые установили на все окна. Не знаю… Но иногда, вроде бы без всякой на то причины, мне хотелось улыбаться.

«Как весы уравновесятся, ты заранее не угадаешь. Но ты поймёшь, Каролина».

Ты прав, Куара. Мне кажется, я понимаю. Когда лихорадка унесла четыре жизни, чаши весов вновь перекосились. Но их жалобный стон заглушали разные слушки и шёпотки. Дескать, с появлением новой целительницы гранд Айвор почти перестал покидать Нуррингор. А в его присутствии и псы по струночке ходят, и мясо в похлёбку докладывают. Громче этих слухов был только скрежет зубов господина коменданта.

А теперь родилась Сола. Наверняка раньше мне доводилось держать на руках новорождённых, раз я знаю, как помочь им появиться на свет. Помнить это ощущение – то же самое, что помнить солнце, оно сохраняется в ладонях и на радужке глаз.

Заботу о матери с девочкой я оставила на Клэрис: она принимала четверых младших братьев и ещё мне указывала, что да как. Сама я тихо вышла и по винтовой лестнице отправилась наверх. Привычно прошла мимо своей спальни и без стука вошла в комнату Айвора. В кабинете было темно, и я проследовала в следующую дверь. Но и там никого не было. В центре, посреди широкого ворсистого ковра, стояла лохань с горячей водой.

Он знал, что мне захочется. Он всегда знал, когда, чего и как мне хочется.

В свой первый вечер я в панике выскочила из воды и побежала запирать дверь, едва заслышав в коридоре его шаги. Спустя три месяца – в его спальне – я сбросила одежду на пол и переступила через неё. Я бы сделала так, даже если бы он сидел на краю постели, в которой я провела большинство ночей, и смотрел на меня.

Вода обволакивала тело, согревая, расслабляя и массируя его. Как только затылок коснулся края лохани, я погрузилась в сон. А очнулась от того, что кто-то поливал из ковша мои торчащие над поверхностью озябшие плечи.

Иногда он умел ходить

бесшумно.

Я открыла глаза и села, обняв колени. Айвор опустился на корточки. Ещё чуть ниже, и концы его серебряных волос сплетутся под водой с моими.

– Спасибо. День выдался трудный, но теперь мне хорошо. – Я зачерпнула мыльные пузыри и представила на миг, что будет, если сдуть их ему в лицо. Странные, странные мысли.

Айвор кивнул.

– Мать с младенцем выжили, – заметил он бесстрастно.

– Да. Завтра я отвезу девочку к Куаре.

– Завтра? Хм. Что касается новорождённых, я мало сведущ в таких вопросах, но разве их так скоро отлучают от груди матери?

– Нет, если мать живёт в нормальных условиях и в её груди есть хоть капля молока.

Прозвучало резко. Но я и не старалась приглушить звон в голосе, а Айвор не имел привычки притворяться глухим.

– Меня во всём винишь? – Он набрал ещё воды в ковш и полил мне на спину.

– Не во всём. – И врать ему я никогда не пыталась. – Куара уже нашёл женщину, которая сможет выкормить Солу. Сола – так зовут девочку. В честь её бабушки… Зачем я… Ты выделишь мне повозку и псов для охраны?

– Я поеду с тобой. Правда, возвращаться тебе придётся одной – у меня дела в Риде, а потом на маяке.

Радость вспыхнула и погасла. Вернуться в Нуррингор без него? Оказаться в заточении стен каменных – без защиты стены, которой стала для меня его широкая спина. Я вдруг почувствовала, что вода остыла. Кожа покрылась мурашками, плечи задрожали.

– Мне тут подумалось, – я крепче обняла колени, – что за всё время вместе мы с тобой ни разу не целовались.

«Вместе», я сказала «вместе».

Айвор улыбнулся. Да, вместе, ведь за время, проведённое так, он перестал искать тень, чтобы спрятать левую половину лица, а я – замечать на ней шрамы.

– Я целовал тебя вчера. – Он склонился ниже и – да, в выросшем на поверхности воды круге прядь его волос поплыла к моим. – Целовал так, что стены дрожали от твоих стонов.

– Но не в губы.

Минуту Айвор молчал, бездумно поглаживая меня между лопатками, после чего тихо произнёс:

– Когда я представляю это, мне кажется, что так я проникну в твою душу. И то целое, что осталось во мне, то немногое, сгорит окончательно. Но, – он посмотрел мне в глаза, – если ты хочешь, я готов рискнуть.

Я придвинулась к краю лохани. Одной рукой обняла его за шею – струйка остывшей воды потекла за воротник. Другой провела по его шершавой щеке, коснулась пальцами губ и обрисовала их контур. На вид острый, словно высеченный в скале. На ощупь мягкий. Если бы он закрыл глаза, я бы решилась, но…

Айвор устал ждать. Даже не потрудившись закатать рукава, он подхватил меня под колени и спину и с шумным всплеском вытащил из воды.

– Так как ты хочешь? – спросил он на пути к кровати.

Я наклонилась к его шее и вместо губ поцеловала мочку уха.