Каролина
Шрифт:
– Влечение?
– Нет.
Ответ прозвучал быстрее остальных. Гранд Айвор кивнул самому себе и снова сел. Пока я мысленно двигала мебель и выстраивала между нами баррикаду из сундуков, шкафов и крепостных стен, он взял из стопки чистый лист бумаги и макнул перо в чернильницу. Через минуту в моих руках был подписанный и заверенный печатью приказ.
– Могу приглашать на осмотр всех, кого посчитаю нужным? – переспросила я. – В любое время дня и ночи, сколько угодно раз? И никто не вправе мне в этом препятствовать?
– Желаете, чтобы я иначе сформулировал? – вежливо поинтересовался
– Нет, – я прижала бумагу к груди. – Вы прекрасно сформулировали, благодарю вас. Хм. Я могу идти?
Он безразлично пожал плечами.
– Ступайте, конечно. Я вас не звал. И я вас не удерживаю.
Кажется, я бежала. За спиной закрылась дверь его комнаты, затем – моей. Я провернула ключ на два оборота и притащила сундук на его традиционное (отныне) ночное место.
Только сегодня это не помогло мне уснуть.
Ласточка
Приказы Гранда Айвора в Нуррингоре выполняются беспрекословно. Однако безотлагательность их выполнения не гарантируют даже подпись с королевской печатью.
Господин Диддерио избегал меня виртуозно – как крыса, привыкшая жить по соседству с котом. Я не могла застать его лично. Записки от меня доходили с опозданием, а ответы от него походили на торопливые отмашки: нет помещения, нет надзирателя, нет… видимо, желания.
Так прошло несколько дней. Почти без происшествий – без новых несчастных случаев и новых смертей, хвала Богам, – они протекали монотонно. Не смотря на специальное разрешение, осмотреть мне удалось только пострадавших в Разломе и капеллана. Его вновь прихватившая спина – «не то сквозняк, не то тяжёлое что-то поднял» – оказалась мочекаменной болезнью. Отвечая на вопросы о болях при мочеиспускании и кровянистых выделениях, капеллан очень смущался, но головой мотал искренне.
– Удалять нужно, дочь моя? – обвязанный шерстяной шалью, посеревший от мысли об операционных муках, капеллан вжался в спинку кровати. – Слышал о таком… ох… пусть лучше Боги сразу прервут мою жизнь.
Я бы не взялась. Растеряв все воспоминания о работе в госпитале, я интуитивно чувствовала, с чем справлюсь, а где навредить могу. Нам с капелланом повезло: его лечение пока ограничилось отваром из шиповника.
– А вместо вина теперь чистая тёплая вода. – Я отошла к окну и приложила ладонь к щели между створками. Капелла вместе со спальней капеллана располагались в южной башне. Удалённая от вязкой неподвижности Чёрного леса, башня со всех сторон обдувалась ветрами. – Вот здесь бы залатать. И до самой середины весны пусть камин пожарче топят.
– Ты сама как себя чувствуешь, дочь моя? – Капеллан указал подбородком на стул рядом с постелью, но я осталась стоять. – В прошлую нашу встречу, после казни, ты показалась мне бледной и нездоровой, а теперь вовсе на тень походить стала.
Я улыбнулась ему.
– В мире без света теням легче выживать.
Отшутиться было проще всего. Не рассказывать же чуткому капеллану, что после той первой ночи мне ни разу не удалось крепко уснуть. Неужели в моей прошлой жизни постель была столь же мягкой и широкой, неужели так избалована я была перьевыми подушками и чистым бельём, что теперь позволяла себе гневить Богов, отказываясь от сна?
Перед тем как залезть
Я убедилась, что не боюсь своего соседа, когда однажды вечером он постучал, а сердце моё даже не сбилось с привычного ритма.
Королевский судья почти заполнил собой дверной проём. Сделав полшага в комнату, он подставил свету рассечённую от виска до носа скулу и сказал:
– Я слышал, вы неплохо шьёте, Каролина.
Из раны ещё сочилась кровь. Часть он размазал по подбородку, несколько капель подсыхали на высоком вороте мундира.
– Входите, – я неопределённо махнула рукой. – Располагайтесь.
Пока я искала иглу с вымоченной в спиртовом растворе нитью, гранд Айвор ещё минуту постоял у порога, посмотрел на кровать, на стулья, а после прошёл вдоль стены и опустился на крышку сундука. Послушный пациент: он держал свечу, повиновался легчайшим прикосновениям и широко расставил ноги, чтобы я могла встать между ними.
Есть только рана. На здоровых участках кожи она алела яркими гранатовыми зёрнами. На серых, повреждённых огнём, кровь казалась смолой. Зашивать кожу мне было привычно, хоть это и причиняло боль. Зашивать пепел… втыкая иглу, я боялась, что его лицо раскрошится в моих пальцах, как под кочергой крошатся в камине головёшки.
– Поужинайте со мной, Каролина.
Я как раз завязала узелок и отошла на шаг. Не дождавшись ответа, гранд Айвор добавил:
– Слухи о нашей с вами связи гуляют, что те сквозняки, а я даже ужинаю в одиночестве.
– Некому составить вам компанию? – поинтересовалась я вежливо.
– Кто умеет и ножом с вилкой управляться, и беседу поддержать? Увы. Не отказывайтесь сразу, Каролина. Я просто прикажу накрыть стол на двоих, а вы или присоединитесь, или нет.
Вместо того, чтобы принимать решение, я гадала, почему он не хочет потрогать шов. Ведь абсолютно всем хочется потрогать свежий шов… почувствовать шершавость нитки и стянутых краёв кожи, проверить, сильно ли болит. Гранда Айвора всё это мало интересовало, как, впрочем, и мой ответ.
Через час я стояла у него на пороге. Слуги перенесли стол в центр комнаты: в свете растопленного камина он сверкал накрахмаленной скатертью, бликами на столовых приборах и серебряных подсвечниках. Хозяин комнаты надел белую рубашку, всё же довольно блёклую на фоне его волос. Он сдержанно кивнул мне и отодвинул стул. Предложил пуф для ног, плед, чтобы набросить на колени. Рассказал, что красное вино терпкое, а белое – сладкое. Я выбрала красное.
С первым и вторым блюдами мы расправились в тишине. Я посвятила всё своё внимание содержимому тарелки, однако ночью, в изматывающей полудрёме ворочаясь на простынях, я никак не могла вспомнить, что же ела. Но это было позже, а пока гранд Айвор привстал, чтобы подлить нам обоим ещё вина.