Каролина
Шрифт:
– Кто пригласил нас сюда? – Я почему-то улыбнулась.
– Королева Кейлет.
Дворцовая кухня размерами превосходила внутренний двор Нуррингора. Здесь было шумно и жарко. В двух больших котлах кипел чесночный суп. На широких столах вдоль стены полдюжины поваров, слажено стуча тесаками, разделывали говяжьи туши. Из соседнего помещения за арочным переходом доносился аромат засахаренных апельсинов – там готовили пирог. Оранжевые фрукты несколько раз в год доставляли из Лорга на торговых суднах, и предназначались они исключительно
В центре кухни, на открытом огне большой жаровни, румянилась баранья нога. Толстощёкий повар собирал сочащийся из надрезов жир, подмешивал в половник пряное ируланское вино и поливал мясо сверху. Этажом выше вертелись, впитывая густой запах баранины, начинённые грушей перепёлки. Рядом ярче солнца желтела яичница из двадцати яиц. А в небольшой угловой печи – я варила для его величества пресную перловую кашу на воде.
Если повара смотрели на меня с недоверием, то Эналаи обед, кажется, понравился. Его веки подрагивали, пальцы лихорадочно сжимали край одеяла, но сухие губы послушно размыкались, когда я подносила к ним ложку. Маленькая порция не заканчивалась целую вечность. Время от времени король хватался за живот. Он кричал и корчился от боли, а я обнимала его и гладила по голове. Отгородившись от зрителей балдахином, я шептала похвалы, когда каша не вываливалась наружу. А король шептал, что знает меня, что сдаётся на мою милость, что проклят.
Несколько часов у постели дежурил слуга с медным ведёрком наготове, но его помощь не потребовалась. Морковный суп на ужин король также съел без остатка. Когда после наступления сумерек придворные разошлись, и мы с Эналаи снова остались вдвоём, в полудрёме он как будто улыбнулся мне.
– Мы пережили сегодня, – сказала я тихо. – Завтра будет новый день.
– Тело и душу свою вверяю тебе, – просипел король, проваливаясь в сон.
Я настежь распахнула окно. Вдалеке окнам королевской спальни подмигивали огни Виарта. Виарта без межей и комендантского часа. Воздух без мёртвых запахов Чёрного леса наполнил мою грудь. Чужой или знакомый? Ненавистный или вожделенный? Прежде чем устроиться в кресле на ночь, я поправила королю подушку и коснулась ладонью его морщинистой щеки. Твоё тело умирает. Душа твоя – пусть горит в белом огне.
А потом, без стука и спроса, вошла Кейлет. В светлом платье, со струящимися по плечам волосами, королева являла собой добрую посланницу Богов. Весточкой её был стакан молока на ажурном серебряном подносе.
Кейлет прошествовала мимо и села на кресло, в котором я собиралась спать. Подушку она сбросила на пол.
– И вновь ты здесь, Каролина.
– Ваше величество. – Я поклонилась.
– Как он? – Кейлет скользящим взглядом обвела постель. – Я принесла его любимый напиток для крепкого сна.
Мысленно я готовилась к этому весь день, поэтому отвечала без запинки:
– Сегодня немного лучше, ваше величество. Помогает лёгкая пища. Но боюсь, от молока вашему мужу придётся отказаться, пока не заживут кровавые язвы в его кишечнике. Мы узнаем из содержимого его ночного горшка – я прослежу и сообщу вам, ваше величество.
Я приготовилась просить прощения за чрезмерные подробности, но Кейлет они
– Так как долго ты занимаешься целительством, Каролина? – спросила она, откинувшись на спинку кресла.
– С начала весны я служу в Нуррингоре.
– А до этого?
– Зимой я училась.
– А до этого?
Мне страшно хотелось присесть на край постели, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Колени дрогнули, но я не осмелилась.
– Не помню, ваше величество. Я упала с лошади и ударилась головой.
– Как это грустно. – Кейлет нахмурилась, но тут же широко улыбнулась. – Надеюсь, в твоей жизни было много горя и Боги намеренно лишили тебя воспоминаний об этом. Я всегда стараюсь верить, что всё к лучшему, знаешь ли. Каролина… Может, ты выпьешь молоко?
Я невольно сглотнула, словно напиток уже хлынул в горло.
– Ваше величество?
Кейлет встала и подошла ко мне. Вобрав в себя дрожь шагов, молоко волнами омывало стенки стакана и едва-едва не расплескалось на атласную юбку. Вот Кейлет поднесла его ко рту и пригубила.
– Ещё тёплое.
И вот уже мои пальцы сжимали хрусталь. Что ж, мы хотя бы узнаем наверняка. Я проглотила благодарную улыбку, а вслед за ней – содержимое стакана от краёв до самого дна. Последняя капля зацепилась было за край, но я тряхнула рукой, и она упала мне на язык.
– Тёплое, – я кивнула.
Минуту мы смотрели друг на друга, как будто обе ждали чего-то. Коварное воображение заставляло потеть мои ладони, но взгляд пока оставался ясным.
– Если следовать ритуалу до конца, теперь я должна поцеловать тебя. – Кейлет склонила голову набок. Мысль забавляла её, а мне оставалось лишь застыть покорной статуей и ждать. Она подалась вперёд, но в последний момент обошла меня и склонилась над изголовьем постели. Неясный шорох, тихий шёпот… не прощаясь, королева ушла.
Для меня началась новая вечность. Обнимая поднятую с пола подушку, я лежала поперёк кресла: голова на одном подлокотнике, колени на другом. Я чувствовала, как молоко теперь омывает стенки нового сосуда, моего желудка, волнами подкатывая к горлу тошноту. Это всё от голода и чёрствого хлеба. Ну, или от яда… пусть. Одна единственная небольшая доза не убьёт меня. Разве что, Кейлет, если это она, потеряла терпение.
А может, яд не в стакане, а на её красных губах, и передаётся он с поцелуем?
… На потолке тонкие линии плели цветочный узор. Сквозь пелену ресниц они дрожали вместе с огоньком свечи и казались клубком змей. Надо бы закрыть глаза и уснуть, пока змеи, свесив головы, не начали шипеть на меня. И если повезёт, завтра будет новый день.
Призрак
Утром я обнаружила, что жива. Насладиться этим ощущением в должной мере я не успела: король также проснулся живым и затребовал подвести его к окну. Он сам сел на постели, всего раз тихо застонав. Сам передвигал ногами. Его тонкая рука на моих плечах ощущалась почти невесомой, однако свою стать король не утратил. С каждым шагом он распрямлялся, раскрывался подобно ростку, и к окну подошёл высокий стройный мужчина. Без обрамления подушек и болезненных теней, которые отбрасывал тёмный балдахин, резче обозначился его профиль.