Жилец
Шрифт:
– Ну, сейчас она вернулась на Манхэттен, – слабо говорю я. – Так что…
– О боже, я же вам все уши прожужжала, правда? – вздыхает она. – Послушайте, я не хотела вас расстраивать. Это всё были слухи, и они были давным–давно.
И всё же она совсем не изменилась.
– Ничего страшного, – выжимаю я. – Это определенно полезная информация.
– Вы все еще хотите тот аттестат, мистер Сандерс?
– Эм, да. Да, было бы здорово.
Я диктую номер виртуального факса, который у меня есть и который пересылается на мою электронную почту. Очень полезная секретарша из Телмонтской
После того как я кладу трубку, мои руки не перестают дрожать. Я иду в ванную, чтобы побрызгать водой на лицо, и когда смотрю в зеркало над раковиной… я выгляжу как катастрофа. Волосы торчат, под глазами темно–фиолетовые круги, и я выгляжу на десять лет старше, чем несколько месяцев назад. Даже мои зубы не выглядят такими жемчужно–белыми, как раньше.
Интересно, как выглядел бывший парень Уитни перед тем, как рухнуть с крыши.
Бедный парень, Джордан Галло. Он совершил один проступок против Уитни Кросс, и она заставила его заплатить высшую цену.
И теперь она делает то же самое со мной. Только в этом случае я не понимаю, почему.
Я вытираю лицо и бреду на кухню. Мне до смерти хочется выпить пива, просто чтобы успокоить нервы, но понимаю, что сейчас десять утра. Не хочу идти по этому пути. Вместо этого я наливаю себе стакан воды из–под крана. Пока наполняю стакан, мне в лицо жужжа залетает мушка. Мушки в последнее время вернулись с удвоенной силой, хотя эти – более крупного вида. Интересно, не спрятала ли Уитни еще гниющих фруктов на моей кухне. Я бы не удивился.
На этот раз я замечаю, что мушки собрались вокруг щели между кухонной столешницей и холодильником. Зазор примерно три дюйма – как раз достаточно, чтобы втиснуть туда гнилое яблоко или грушу, что–то в этом роде. Там что–то должно быть. Я уверен.
Я достаю телефон из кармана и включаю фонарик. Свечу в щель и, конечно, едва могу разглядеть что–то похожее на бумажный пакет, заткнутый в зазор.
Часть меня хочет просто оставить его там. Я не хочу иметь дело с новыми личинками, не сейчас. Но когда я наклоняюсь ближе к щели, пытаясь разглядеть получше, запах скручивает желудок. Он пахнет иначе и гораздо хуже, чем раньше.
Что, черт возьми, там такое? Я приседаю рядом с холодильником. Протягиваю руку в щель, пытаясь схватить бумажный пакет. Но моя рука недостаточно длинная. Я не могу дотянуться. Мне нужно еще несколько дюймов.
Я встаю, роюсь в одном из ящиков и достаю сервировочную ложку. Возвращаюсь к холодильнику, и на этот раз использую ложку, чтобы пододвинуть пакет ближе к отверстию. После нескольких подталкиваний мне удается ухватиться за уголок пакета, и я вытаскиваю его.
Если у меня и были какие–то сомнения насчет того, что именно в пакете является причиной вони и мушек, эти сомнения вылетели у меня из головы. Даже до того, как я загляну внутрь, сладковатый, гнилостный запах становится невыносимым. Насекомые так и рвутся к нему, что бы там ни было.
Я должен заглянуть внутрь. Я должен знать, что в этом пакете. Не хочу, но должен увидеть.
Соберись, Блейк. Насколько плохо это может быть?
Мои руки все еще дрожат. Я щурюсь в глубину коричневого бумажного
Что за…
О Боже.
О Боже.
Это гораздо хуже, чем я думал.
Глава 39
Это не гниющие фрукты.
Лучше бы это были гниющие фрукты. Это было бы намного лучше.
Это пальцы.
Мне потребовалось больше секунды, чтобы это понять. Потому что пальцы обесцвечены и распухли, а еще ты не ожидаешь, что, открыв бумажный пакет, найдешь внутри три пальца. Даже когда ждешь чего–то ужасного, не ожидаешь этого.
Выдали их накрашенные розовые ногти.
Мой желудок сжимается, и меня охватывает непреодолимая волна тошноты. Между пакетом с пальцами внутри и кружащими мушками мне кажется, что я вот–вот потеряю сознание. Но я делаю несколько глубоких, хрипящих вдохов, и мне становится… нормально. Ну, настолько нормально, насколько может быть парню, держащему в руках бумажный пакет с тремя пальцами. Мои собственные пальцы покалывают.
Взяв себя в руки, я лезу в карман за телефоном. Набираю девять, затем один, но прежде, чем набрать последнюю цифру, останавливаюсь.
Может, не стоит звонить в полицию.
Кажется, это очевидный поступок. Эти пальцы принадлежали человеку, и я почти уверен, что их спрятали в моем доме без разрешения этого человека. Как я должен объяснить это полиции? Да, я просто осматривал кухню и нашел эти пальцы. Как насчет этого?
Кроме того, я не могу не думать о мистере Циммерли, о его маленьком несчастном случае, который в итоге оказался совсем не несчастным случаем, и о том, как кажется, что улики начинают указывать на то, что я, возможно, был ответственен за это.
Что, если эти пальцы каким–то образом также укажут на меня?
Не знаю, как такое возможно. В конце концов, я не знаю никого, кто был бы убит или пропал – ну, кроме Циммерли, но я почти уверен, что у него были все пальцы. Но есть то странное пятно крови на полу, которое я до сих пор не смог полностью отчистить. Возможно ли, что всё это возвращается к Уитни?
Я бросаю бумажный пакет на кухонную столешницу. Чувствую себя почти как в трансе, когда открываю на телефоне почту, где во входящих появился новый документ.
Это аттестат Уитни из Телмонтской средней школы.
Название Телмонт все еще кажется мне знакомым. Могу поклясться, что слышал его где–то. Пролистываю страницы документа, и, как и обещала женщина по телефону, он заполнен предметами Уитни и ее отличными оценками за школьные годы. Но ничто из этого меня не интересует. На этом аттестате есть лишь один фрагмент информации, который привлекает мое внимание.
Домашний адрес Уитни.
Там жила ее семья, когда она училась в школе. И есть неплохой шанс, что они все еще живут там. Я чувствовал, что в истории об Уитни Кросс было даже больше, чем секретарша смогла мне рассказать, и я отчаянно нуждаюсь в ответах. Есть что–то важное, что я упускаю об Уитни Кросс, и место, откуда она родом, может хранить ключ.