Жилец
Шрифт:
Ох, как же я наслажусь, втирая ему это.
Я трачу минуту, чтобы оттащить свой собственный мусорный бак за дом, просто чтобы наглядно продемонстрировать, что моральное превосходство здесь на моей стороне. Мистер Циммерли все еще не вышел забрать мусор, так что я поднимаюсь по ступенькам к его парадной двери.
Я звоню в дверь, слушая, как звонок эхом разносится по его дому. Я жду шаркающих шагов за дверью, и, не услышав их, звоню во второй раз. А затем для верности еще и стучу в дверь.
Прошла добрая минута, а мистера Циммерли все нет. Я также ничего не слышу. Может, он уехал? Полагаю,
Может, он лег вздремнуть. Старики вечно дремлют, разве нет? А мистер Циммерли очень стар.
Господи, надеюсь, с ним все в порядке.
Я уже почти разворачиваюсь, чтобы пойти домой, но потом, по импульсу, пробую ручку двери. И она поворачивается в моей руке.
Заходить в его дом – плохая идея. Мы с мистером Циммерли не лучшие друзья, мягко говоря. Но дело в том, что я беспокоюсь о нем. Не убрать свои мусорные баки с обочины после вывоза мусора – для него шокирующе необычное поведение. Я мог бы вызвать полицию и сообщить о своих опасениях, но, учитывая, что я видел его только вчера, у них, возможно, еще нет оснований для расследования из–за пары пустых мусорных баков. А к тому времени, как они это сделают, может быть слишком поздно.
Что, если он лежит на полу своей спальни со сломанным бедром? Нет, он не мой самый любимый человек в мире, но мысль о том, что он лежит где–то беспомощный и травмированный, вызывает у меня боль в груди. Несмотря на то, что, кажется, думают Криста и Уитни, я порядочный человек. Если мистеру Циммерли нужна помощь, я должен попытаться помочь.
Я захожу.
Приоткрываю дверь, прислушиваясь к звуку собаки или другого животного, которое может наброситься. Хотя я никогда не слышал лая из соседнего дома, сейчас меня уже ничто не удивит. Но, оказавшись внутри, я встречаю только тишину.
– Мистер Циммерли? – зову я.
Ни ответа, ни привета.
Я живу здесь уже почти год, и никогда раньше не был в доме мистера Циммерли. Он меня никогда не приглашал, а я никогда не утруждал себя попытками узнать его поближе. Но, оказавшись внутри его дома, мне становится ясно, что у него не так много посетителей. Мебель в гостиной выглядит старой и пыльной, словно в комнате уже годы никого не было, хотя очевидно, что он здесь живет. Я прохожу мимо каминной полки, заставленной черно–белыми фотографиями в металлических рамках, также покрытыми слоем пыли. Мой взгляд ненадолго задерживается на том, что кажется свадебной фотографией времен задолго до цифровых камер. Там еще и антикварные часы, удивительно похожие на те, что у нас на кухне, хотя, кажется, они остановились, часовые и минутные стрелки замерли на одиннадцати и восьми.
– Мистер Циммерли? – снова говорю я.
Проходя через гостиную, переступая через жесткий коричневый ковер, голос в глубине сознания твердит, что мне стоит развернуться и уйти. Я, по сути, вторгаюсь в дом соседа. И по окружающей меня тишине я чувствую, что дом в данный момент пуст. Если он вышел за продуктами и вернется, чтобы обнаружить меня здесь, он придет в ярость. Может, сам вызовет полицию.
Но я не ухожу.
Следующая остановка – кухня, которая еще меньше моей. В отличие от моей, она не ремонтировалась, и на газовой плите
Стакан воды, наполненный до краев. И сэндвич на цельнозерновом хлебе, аккуратно разрезанный пополам.
Кажется странным, чтобы человек приготовил себе обед, а потом оставил его на кухонном столе, уходя за покупками. Или даже чтобы вздремнуть. Нет, мой сосед сделал себе сэндвич с намерением его съесть. А потом по какой–то причине не сделал этого.
– Мистер Циммерли? – снова зову я.
Черт.
Я вываливаюсь из кухни, голова кружится. На этом этапе мне определенно стоит вызвать полицию. В конце концов, у меня достаточно доказательств, что что–то не так. Придется объяснять им, что я здесь делаю, но это же не я пришел сюда, чтобы ограбить его. Я вошел в его дом только потому, что беспокоился.
Я тянусь в карман за телефоном, и как раз когда пальцы смыкаются вокруг него, я замечаю, что в ванной на первом этаже горит свет.
Дверь слегка приоткрыта, и из щели проглядывает полоска желтого света. Мистер Циммерли не из тех мужчин, которые выходят из комнаты, не выключив свет. Если в ванной горит свет, значит, он все еще там.
Я крадусь в направлении ванной. Добравшись до двери, я останавливаюсь в нерешительности, прислушиваясь к любым звукам изнутри.
Нет. Ничего.
Хотя, полагаю, он мог бы быть в туалете.
– Мистер Циммерли? – говорю я в последний раз.
Я протягиваю руку, чтобы постучать в дверь, но поскольку она уже приоткрыта, дверь подаётся. Петли протестуют, когда она полностью распахивается, обнажая содержимое маленькой ванной, и фундамент содрогается, когда я издаю самый громкий крик, какой этот особняк слышал за многие годы.
Глава 30
Я не могу это развидеть.
Даже после того, как я выбежал из ванной и набрал 911. Даже после того, как прибыли парамедики и констатировали, что ничего нельзя сделать. Даже после того, как они выкатили каталку из дома мистера Циммерли, прикрыв его лицо простыней.
– С вами всё в порядке, мистер Портер? – спрашивает меня молодой полицейский в синей форме.
Я вздрагиваю, когда двери скорой захлопываются. Конечно, когда она уедет, сирен не будет. Нет никакой срочности. Я понял это в ту же секунду, когда нашел своего соседа лежащим на полу в ванной, с лужей крови вокруг головы.
– Угу, – бормочу я, хотя это не так. Хотел бы я, чтобы кто–нибудь накинул на меня одеяло или что–то в этом роде, потому что я не могу перестать дрожать. Это унизительно.
– Такое случается, – говорит коп с видом знатока, хотя выглядит едва ли старше двадцати. – Ему было девяносто три года. Должно быть, он поскользнулся в ванной и ударился головой. Мы такое постоянно видим.
Девяносто три. Боже, я понятия не имел, что он настолько стар.
– Угу, – снова говорю я.
Он прищуривается на меня.
– У вас есть кто–то, кто может побыть с вами?
У меня абсолютно никого нет, но я не обязан рассказывать этому полицейскому историю моей жизни.