Жилец
Шрифт:
Что со мной сделала Уитни?
Но я всё же следую за Кристой вниз. Я смотрю, как она хватает куртку и натягивает кроссовки. Она действительно уходит. И я понятия не имею, когда она вернется. Если вообще вернется.
– Я люблю тебя, Криста, – говорю я. Голос предательски срывается.
Она оборачивается, чтобы взглянуть на меня, и выражение ее лица чуть не разбивает меня. Она, кажется, даже не злится. Она просто выглядит несчастной.
– Мне жаль. – Ее голос дрожит. – Я не хотела, чтобы всё так вышло.
Хотя
– Криста, – говорю я снова. – Мы можем поговорить об этом еще? Пожалуйста?
На этот раз она мне вообще не отвечает. Вместо этого она вытягивает правую руку, чтобы поймать такси.
В лучшие времена найти такси в нашем районе – дело нескольких минут, и нам обычно приходится ждать Uber. Так что, само собой разумеется, через секунду желтое такси с визжащими тормозами останавливается перед нашим особняком, забрызгивая меня содержимым лужи, в то время как Криста остается относительно сухой. Она не тратит ни секунды, прежде чем забраться внутрь.
– Криста! – кричу я.
Она даже не оборачивается, чтобы взглянуть на меня через окно.
Такси исчезает в следующую же секунду, прежде чем у меня появляется шанс попрощаться. Я смотрю, как оно растворяется вдали, задаваясь вопросом, не вижу ли я Кристу в последний раз. В следующий раз она вернется в дом тогда, когда будет знать, что я на работе, чтобы забрать остатки своих вещей, не утруждая себя общением со мной.
Нет, я не позволю этому случиться. Я верну Кристу.
Чем бы это ни обернулось.
– Портер!
Дребезжащий старческий голос позади меня взвинчивает все мои нервы до предела. Только не это. Не сейчас. Я оборачиваюсь, уже сжав кулаки. У меня нет настроения для мистера Циммерли.
– Сколько раз мне нужно говорить тебе, чтобы ты убрал свои мусорные баки? – рявкает на меня мистер Циммерли.
Пока он говорит, несколько брызг его слюны попадают мне в лицо.
– Извините, – бормочу я. – День выдался тяжелым, так что я не добрался до них.
– Уже второй день, – указывает он.
Неужели? Черт.
– День вывоза мусора был вчера. Ты оставил свои баки тут на два дня. – Он откашливается с противным хрипящим звуком. – Думаешь, улица – твоя личная мусорка, Портер?
– Я уберу их прямо сейчас, – говорю я сквозь зубы.
– О, отлично, – ворчит он. – Убираешь на день позже и только когда я тебе скажу. Почему это ты единственный на всем квартале, кто, кажется, не способен сделать все правильно? Наверное, в том фешенебельном колледже, куда ты ходил, не учили определять время, а?
Знаете что? С меня хватит мистера Циммерли. Я терпел его практически каждую неделю с тех пор, как переехал сюда. А сейчас? С меня хватит. Хватит.
– Хочешь, чтобы я убрал свои мусорные баки с обочины? – Я поднимаю один из металлических баков. – Что ж, получай!
С этими словами я швыряю бак в мистера Циммерли изо всех сил. Ему, наверное, под
– Да что с тобой, черт возьми, не так, психопат! – кричит он на меня. – Ты мог убить меня!
Я поднимаю мусорный бак, куда он откатился.
– Может, мне стоит попробовать еще раз?
На этот раз Циммерли понимает намек. Он шустро семенит обратно в дом, его шлепанцы шуршат по земле. Он двигается так быстро, что почти спотыкается на той самой сломанной ступеньке, которую я предлагал починить. В его возрасте падение с этих ступенек было бы плохим делом.
Несколько человек, услышавших перепалку, неловко топчутся поблизости. Куча чертовых сплетников в этом районе. Может, лучше было бы убраться отсюда к чертям.
Я машу своим любопытным соседям и тяжелой поступью возвращаюсь в дом. Я не пытался попасть в мистера Циммерли этим мусорным баком – я нарочно промахнулся. Я не хотел причинять ему вред. Я еще не совсем свихнулся.
Но того же я не могу сказать о том, что бы я сделал, если бы Уитни оказалась передо мной.
Глава 28
В итоге я отправляюсь на долгую прогулку по округе.
Обычно я из тех ньюйоркцев, у которых всегда есть конкретная цель, глаза тщательно избегают зрительного контакта с прохожими, пока я спешу туда, куда мне нужно. Но сегодня у меня нет цели. Я бреду без направления, пока солнце клонится к закату, а моросящий дождь переходит в настоящий ливень.
И даже тогда я продолжаю идти. У меня нет куртки, хотя уже заметно похолодало. Ноги ноют от утренней пробежки, но мне плевать.
Все это время я думаю только о Кристе, о том, как я всё испортил, и не понимаю, как это вышло. Я не оставлял свой телефон в спальне Уитни. Этот отбеливатель в шкафу не мой. Я бы никогда так не поступил с Золоткой и уж тем более с Кристой.
Уитни хотела, чтобы мы с Кристой расстались. Это была ее цель с самого начала.
Только я боюсь, что это не единственная ее цель.
Это только начало.
Я брожу около двух часов. Возвращаюсь домой после восьми вечера, рубашка мокрая, ноги горят, волосы прилипли к голове. Но это даже хорошо. Я хочу чувствовать что–то, кроме острой боли в животе, которая возникает всякий раз, когда я думаю о Кристе.
Наверху горит свет, и на мгновение меня пронзает вспышка надежды. Криста вернулась? Она передумала?
Но нет. У входной двери стоят кроссовки Уитни. Уитни – вот кто наверху.
Пока я уставился на второй этаж своего дома, мой желудок издал низкое урчание. До сих пор я не осознавал, насколько голоден. Я собирался сегодня вечером пригласить Кристу поужинать в ресторане, но теперь этого не будет. Пожалуй, стоит порыться в холодильнике в поисках еды. По крайней мере, все мушки исчезли.