Жара в Архангельске
Шрифт:
Но с Мими, как ни странно, было иначе. Втайне боясь, что та её пошлёт или проигнорит, Олива оставила ей в ЖЖ комментарий; и Мими, к вящему удивлению Оливы, с радостью откликнулась. Так девушки начали общаться сначала в ЖЖ, а потом и в аське. От Мими же Олива вкратце и узнала все архангельские новости — и про переезд Ккенга в Москву, и про его блог, и про похождения Салтыкова на турбазе, и его скандал на клубной вечеринке. Вот правда что Мими, хоть и была круглой отличницей, даром красочного описания, как Олива, не отличалась: рассказывала она обо всём сухо, сжато, как по протоколу. Такими же сухими и малоинтересными были и её посты в ЖЖ,
Мими была, что называется, «хорошая девочка Маша». Такой, по крайней мере, представлялась она Оливе, которая судила лишь по её постам и манере переписки. Писала она на редкость грамотно (в то время, когда интернет только начинал входить в обиход людей, безграмотность была обычным явлением), но записи её, вкупе с оформлением, попахивали какой-то слащавой и ненатуральной эссенцией. Свой эпистолярный жанр Мими щедро пересыпала галлицизмами и так называемыми «позитивностями» — в конце каждого своего поста, независимо от того, какую окраску он нёс, она неизменно приписывала: «Жизнь прекрасна!» и «Всех люблю!» Оливу такие приписки почему-то очень раздражали, ибо она искренне не могла понять, как может быть прекрасна жизнь, если в том же посте описывается хамство и бескультурье людей вокруг и всеобщая серость окружающей действительности, и уж тем более «Всех люблю!» с этим не вяжется ну никак. Да и как можно любить всех? И Оливе, вкладывавшей в слово «любовь» иное понятие, чем просто симпатично-хорошее отношение к окружающим, казалось, что люди, говорящие это, кривят душой, а на самом деле не любят никого.
Но с Мими она почему-то общаться не прекращала. И теперь, когда до отъезда был ещё целый день, Олива вспомнила, что в Архангельске у неё, помимо Даниила и Салтыкова, есть ещё Мими. Она написала ей и предложила встретиться погулять. Мими ответила встречным приглашением к себе в гости. Она приглашала её одну, но без Даниила прийти Олива просто не могла, хоть и знала, что Мими его недолюбливает и считает «чудиком». Однако, Даниил сказал, что ему нужно помочь Лису, и освободится он только после обеда, на что Олива предложила ему встретиться после обеда прямо в гостях у Мими.
Ровно в час Олива уже стояла у дерматиновой двери, нажимая кнопку звонка. Открыла ей очень просто и неброско одетая девушка с гладко прилизанными назад чёрными волосами и открытыми в улыбке крупными белыми зубами, в которой Олива, как это часто бывает, когда люди долго переписываются в онлайне и впервые видят друг друга в реале, не сразу узнала свою виртуальную подругу.
Мими тоже не сразу узнала Оливу. На долю секунды по её лицу пробежала тень какой-то не то подозрительности, не то недоверия, но тут же снова сменилась сладчайшею улыбкой.
— Оленька! Проходи, — улыбаясь, пригласила она.
Олива робко вступила в прихожую и растерялась. Идеальная чистота квартиры Мими, блеск чистейшего, без единой соринки, паркета и поверхностей мебели поразила Оливу больше, чем богатые хоромы Негодяевых, и заставила её чувствовать себя особенно неловко, словно она своим присутствием убийственно разрушала идеальную стерильность и симметрию этой квартиры. Это же внушило ей
— Пойдём пить чай, — сказала Мими и провела свою гостью на такую же вылизанную и блестящую стерильной чистотой кухню.
На полированном столе, кокетливо покрытом чистыми кружевными салфеточками, стояли чайные приборы и пирожные в красивой вазочке. Оливе очень хотелось есть — она последний раз ела нормально, пожалуй, ещё в Москве, и то задолго до отъезда. Пирожные лишь раздражали её аппетит — ей хотелось не пирожных, а нормальной еды: картошки с мясом, например. Но Мими не предлагала нормальной еды, а попросить у неё Оливе было неудобно. Да и разговор не клеился; и Олива, чтобы не молчать, начала вести монолог сама, бурно и взахлёб расписывая Мими события последних дней.
— Слушай, а у Салтыкова щас есть девушка? — как бы между прочим, поинтересовалась Олива.
— Не знаю, — пожала плечами Мими, и в её показном равнодушии Олива каким-то своим особым чутьём угадала, что ей не так уж и всё равно, — А что?
— Да ничего, просто… Так ты говоришь, он с Ириской расстался? Говоришь, он там с Дикой Кошкой, прямо при ней… того-этого?
Мими, не переставая, однако, улыбаться, подлила в чашку ещё чаю из красивого, резного заварника. Видно было, что Оливу интересуют пикантные подробности, говорить о которых Мими почему-то было неприятно.
— Ольчик, не знаю… Меня там не было, просто рассказывали…
— Воображаю, какая истерика была с Ириской, — продолжала Олива, очевидно смакуя эту тему, — Так ей и надо. Получила по заслугам! Ну, Салтыков! Ну, силён! Кто бы мог подумать…
— Мне не нравится Салтыков, — Мими аж покривилась, — Проныра. Да ещё этот поступок на турбазе, фу… Прямо как животное…
— Нда уж, — согласилась Олива, — То ли дело Сорок Второй…
— Сорок Второй? — недоуменно переспросила Мими.
— Ну, ты же знаешь, о ком я. Мой… Сорокдвантеллер.
— А… Фортунтеллер, — поправила её Мими.
— Один хер по деревне, — беспечно махнула рукой Олива и тут же почувствовала себя неловко за такой жест. В другое время и в другом месте она даже и не заметила бы этой вульгарной фразы, выскочившей у неё изо рта, но теперь вдруг остро почувствовала, что производит на эту слишком воспитанную девушку Мими в этой слишком чистой кухне впечатление чего-то неряшливого, грубого и топорного. «Уж не ругнулась ли я матом, не дай Бог?» — подумала она, невольно зажав себе рот.
Но Мими продолжала улыбаться. У Оливы слегка отлегло от сердца, и она продолжала:
— Он-то, конечно, не такой, но тоже, знаешь, сложный какой-то… Вроде со мной, а вроде и нет… Никак я не могу его разгадать.
Мими поморщилась.
— Мне он тоже не нравится по характеру…
«Тебе никто не нравится», — подумала про себя Олива.
— Он странный, — сказала Мими.
Олива подняла на неё глаза.
— В каком смысле странный?
— Ну, так… Считает себя непойми кем. И на форуме нёс какой-то бред. Впечатление, будто человек из Талаг сбежал.