Жара в Архангельске
Шрифт:
Он вышел под дождь в одной джинсовке. Холода не чувствовал. Как будто оборвалось в нём что-то.
«Помнит она… Вспомнила бы лучше свой вопрос, на который я не ответил, а Настя ошиблась, снова…»
Олива вылезла из ванны, не спеша надела пижаму. Из нетопленной квартиры её резко обдало холодом, как только она открыла дверь ванной комнаты. Холодна была и постель, в которую она нырнула. Греть-то некому. Одна… Совсем одна…
Вдруг запикал сотовый телефон. Эсэмэска. Господи, кто это ещё?..
«Думай, живи, чувствуй. И старайся отличать правду для друзей
Глава 34
Новогодние праздники наступили в Архангельске.
Волшебными разноцветными искрами вспыхнули огоньки на ёлке главной площади города, за стёклами витрин, в окнах домов. То там, то сям засверкала мишура, соревнуясь в блеске с кристаллами ослепительно-белого морозного снега; перед высоткой и на Чумбаровке, словно по волшебству, вырос целый город из причудливых ледяных фигур, а в чёрном ночном небе над Архангельском распустились огромные, фантастически переливающиеся звёздами цветы праздничных салютов и фейерверков.
В большом и богатом доме семейства Негодяевых этот Новый год праздновался, как и полагается: с обязательным шампанским, ананасами, мандаринами, бутербродами с икрой и сёмгой, салатами, запечённой в духовке уткой. Мама расстаралась на славу, начиная от традиционной «шубы» и оливье, и заканчивая двумя видами тортов и свежей выпечкой к ароматному зерновому кофе. Прибавьте к этому неповторимый аромат живой трёхметровой ёлки, что высилась на первом этаже в гостиной и мерцание «дождиков» в таинственном полумраке свечей — и атмосфера новогодней сказки в этом красивом доме, похожем на дворец, затянет вас так, что не захочется уходить. А уж, если вы к тому же ещё и юная, романтически настроенная особа — то и подавно. Ведь молодые принцы, что живут в этом дворце — Дмитрий и Александр — известны своей утончённой, аристократической красотой, и по ним сохнут все девчонки в округе.
Аристократическое происхождение братьев Негодяевых проявлялось во всём, начиная от тонких, благородных черт их лиц, и кончая не менее утончёнными манерами. Дима был высокий брюнет с голубыми, немного сонными, глазами; Саня — чуть пониже брата, светловолосый. Но оба были бледны и вялы, как тепличные овощи, а в глазах их прочно поселилась меланхолия. Саня, правда, был немножко побойчей и пожизнерадостней, чем Дима, который, несмотря на красоту и богатство, выпавшие на его долю, казалось, никогда ничему не радовался и не удивлялся.
Праздников Дима не любил. Новый год он тоже не любил и старался никогда не праздновать. Каждый год тридцать первого декабря он почему-то начинал особенно хандрить, и, когда все остальные отдавались радостным праздничным хлопотам — он запирался в своей комнате и сидел там, как хорёк в норе, вплоть до второго января, не желая никого видеть, а уж тем более, спускаться вниз к гостям.
Быть может, причиною такого резко негативного отношения к Новому году послужила полученная когда-то в детстве душевная травма — когда маленький Дима
Второго января нового, две тысячи седьмого, года, когда родители братьев Негодяевых улетели в Сан-Тропе, к Диме пришли его друзья — Павля и Салтыков. А так как Дима всё ещё спал, несмотря на шесть часов вечера, то дверь им открыл не он, а Саня.
— А-а-а! С Новым Годом!!! — наперебой загоготали заиндевевшие с мороза парни, вваливаясь в квартиру.
— И вам добрый вечер, — ответил Саня, пропуская гостей в холл.
— А Димас где? Дрыхнет, что ли? — зачастил Салтыков, разматывая шарф, — Димас, эй! Димас! — зычно крикнул он.
— В отрубе. Дрыхло поганое, — ехидно прокомментировал Павля.
— Р-рота, подъём!!! — снова завопил Салтыков.
— И незачем так орать, — Дима, зевая, спустился вниз по ярко освещённой лестнице.
Парни расселись на угловом диване под сенью большого фикуса в напольной кадке и, громко гогоча, принялись выставлять на стол принесённое с собой пиво в запотевших от холода бутылках.
— Чёрт, сигареты забыл, — неожиданно спохватился Салтыков, — Вы пока без меня не начинайте. Я мигом!
Он поспешно накинул куртку и пулей вылетел за дверь. Дима и Саня понимающе переглянулись между собой.
— А может, кальянчик замутим? — Павля кивнул на стоящий тут же большой, привезённый из Индии кальян.
Идея была принята. Но не успели парни сделать и пары затяжек ароматного яблочного дыма, как ударом ноги распахнулась входная дверь, и Салтыков, запыхавшийся и растрёпанный, в расстёгнутой куртке, с мобильником в руке и снегом на ботинках, впёрся прямо на ковёр.
— Салтыко-ов! — Дима аж поморщился, глядя на него, — Опять ноги не вытираешь? Я тебя языком заставлю вылизывать то, что ты наследил!
— Да погоди ты!.. — и Салтыков схватил Павлю за рукав, — Пошли наверх, я тебе чё расскажу!!!
Павля, посасывающий в это время кальян, аж поперхнулся дымом. Салтыков со всей дури рванул его с дивана, и Павля, выронив из рук бульбулятор, чуть было не опрокинул весь стол.
— Тьфу ты, ё-моё, — выругался он, и вслед за Салтыковым взбежал вверх по лестнице.
— Ну чего?
— Олива приехала! — выпалил Салтыков, едва переводя дух.
— Кто?
— Конь в пальто! Москвичка! С форума!..
Глава 35
Первого января в пятнадцать часов тридцать две минуты над Архангельском уже сгущались хмурые зимние сумерки. Площадь перед высоткой была почти пустой: все отсыпались дома после новогодней ночи. Только стояла неподалёку чья-то одинокая мужская фигура.
Олива, одетая в короткую светлую дублёнку и новые сапоги с высоким голенищем, приблизилась к зданию высотки. Шапку она не носила, и снежинки падали на её свежепомытые и недавно подстриженные у парикмахера распущенные по плечам русые волосы.