Жара в Архангельске
Шрифт:
— Урбан Роадс? — переспросила Олива.
— Даниил тебе не рассказывал? Игра такая. Две команды по шестеро искали клад ночью в городе. Не читала разве на Астуде?
— Не помню. Может, и читала, — сказала Олива, — Жалко, что меня тогда с вами не было.
— Да, жалко, — подхватил Даниил, — Кстати, угадай, где был спрятан клад?
— Понятия не имею…
— Ну, куда я тебя летом водил? Вспомнила?
— А, ламповый завод, что ли?
— Ага, он, — Даниил привлёк
— Плохо, что мы не можем видео посмотреть с Урбаном, — добавил Денис, — Я болванку тогда Салтыкову отдал, а он до сих пор мне её не вернул.
Олива заинтересованно навострила уши.
— Салтыкову?..
— Ну да, Салтыкову с Астуда. Он же и был организатором Урбана.
— Вот как? Интересно… — пробормотала она и вдруг встрепенулась от неожиданной идеи.
— А что, если мне написать ему эсэмэску? Ну, чтобы завтра нам всем вместе пойти к нему за болванкой?..
Глава 37
— «Ну чё, мы идём к тебе сегодня? А то Ден давно хочет её у тебя забрать». Я такой не въехал — кого, чего забрать, какой Ден и кто мы? Так пишет, смотри-смотри! — Салтыков начал лихорадочно жать кнопки в мобильнике, отыскивая нужное сообщение, — Во — «Да болванку с урбаном!» Какую болванку? С каким урбаном?
— Она, наверно, имеет в виду диск с записью Урбан Роадс, — сказал Павля.
— А, ну да… Не, ну ты прикинь! — возбуждённо частил Салтыков, — Я ей написал, чтоб к семи подходила к подъезду.
— А щас сколько времени?
Салтыков кинул взгляд на часы и ринулся вниз по лестнице, топоча, как молодой бизон.
— Погнали скорей! Две минуты осталось!..
— Может, объясните, что там у вас за тайны Мадридского двора? — окликнул их стоящий внизу старший Негодяев.
— Потом, Димас, потом, потом, — и Салтыков, как вихрь, пронёсся мимо него в коридор.
— Сенсация! Москвичка вышла из сумрака, — пояснил Павля, надевая свою куртку.
— Олива приехала! Щас за ней пойдём.
Дима вспыхнул и скрестил руки на груди.
— С-салтыков, только сюда её не надо, ладно?
— Да ладно тебе, — Саня легонько толкнул брата, — Пусть приведут, интересно же!
Однако, у подъезда Салтыкова, куда запыхавшиеся приятели прибежали в назначенное время, Оливы почему-то не оказалось. Зашедшийся с пару Павля недоуменно посмотрел на Салтыкова.
— Ну и чего мы мчались сюда, как на пожар?
— Погодь, ща ей наберу, — Салтыков поднёс к уху свой мобильник, — Алё, привет, ты где?
— Мы стоим у твоего подъезда, — произнёс в трубку голос девушки с ярко выраженным московским акцентом.
— Я тоже стою у своего подъезда, но вас здесь не вижу, — ответил
— Ну, это… да…
— Хм, странно… Хотя погодь! Вы во дворе? — осенила его внезапная догадка.
— Да во дворе!
— Ясно. Ну, стойте. Я щас подойду.
Салтыков выключил мобильник и вдруг согнулся пополам от смеха.
— Э, ты чего? — удивился Павля.
— О-о-ой, пипе-е-ец!!! — Салтыков не мог говорить от распиравшего его хохота, — Ой, не могу! Ты бы слышал её голос! Это же умора!!! — и, передразнивая Оливу, затянул: — «Мы ста-аим у тва-аего па-адъезда!» О-ой, Па-авля!!! Это ж пипец! Ха-ха-ха!!!
— Нда, любопытно, однако…
— Это ещё не всё! Ты прикинь… Она перепутала подъезды… Эти остолопы там стоят, с той стороны… Как я ещё догадался, что они во дворе — эта Олива тупая как пробка! Говорит — да-а, вижу строящийся дом напротив! Ну ваще, блин… Ха-ха-ха-ха! Я в угаре полном…
— Дак ты иди, а то они тебя там заждались, — сказал Павля, — А я заскочу за Немезидой. Значит, встречаемся у Негодяевых?
— Да, Павля, приходите непременно! Это знаковое событие нельзя пропустить!
И Салтыков, спрятав мобильник в карман, энергичной походкой направился за угол дома, во двор, где ждала его эта московская чудачка, с которой он когда-то переписывался вслепую, но которую ни разу не видел даже на фотографии.
Глава 38
Салтыков обогнул дом со стороны двора и побежал к среднему подъезду, около которого стояли трое. Оливу, естественно, он узнал сразу, ведь она была единственной девушкой из присутствующих. Он сразу выцепил её короткую дублёнку и непокрытые длинные волосы, ибо она стояла к нему спиной.
— Так вот ты какой, северный олень! — пробормотал Салтыков себе под нос, и нетерпеливо ринулся к ним наискосок по сугробам, — Вот только темно, и не видно нихуя… Ничё… Щас…
Наконец, он вывернулся из сугробов на дорогу возле дома, и, не успев даже толком приблизиться к ожидающей его компании, радостно завопил:
— Приве-е-ет! С Новым годом!!!
Ребята обернулись в его сторону. Салтыкову были знакомы их лица ещё с того памятного Урбана, в который они играли летом. Обернулась и Олива. Салтыков жадно вперился в её лицо, которое было плохо видно при вечернем освещении. Перед ним стояло странное существо с азиатскими чертами и, не мигая и не улыбаясь, пристально смотрело на него своими чёрными зрачками в удлинённых миндалинах выразительных восточных глаз.
«Вот так чукча!» — невольно подумал Салтыков. Вслух, однако, этого не произнёс.