Жара в Архангельске

Стилл Оливия

Даниил грустно посмотрел на неё и, не говоря ни слова, развернулся и ушёл.

Глава 42

Зима в городе Архангельске в конце января всё-таки взяла своё. Столбик термометра опустился аж до минус двадцати градусов, лужи на дорогах подмёрзли, и завыли-закружились с порывами ветра снежные метели.

Никки знала, с кем Даниил провёл эти новогодние праздники. Она также догадывалась, почему он почти перестал появляться у неё дома. За весь месяц он пришёл только

два раза, и оба раза был сам не свой, на Никки не обращал никакого внимания, а всё время у неё дома проводил исключительно за компьютером.

— Треснуть тебе, что ли, по балде?! — возмущалась Надя, старшая сестра Никки, — Когда ты перестанешь позволять этому альфонсу вытирать об себя ноги?!

— Надя, не надо так говорить про Даниила, — отвечала Никки, — Он не альфонс.

— А кто же? Неужели не видишь, что он приходит к тебе исключительно ради интернета? А как только приехала эта московская шалава — побежал к ней, а не к тебе! Где твоя гордость, сестричка?

— У нас с тобой, Надя, разные мировоззрения.

— Только не надо мне излагать свою точку зрения, всё равно я её не приму, — отрезала Надя, — А если этот альфонс явится сюда ещё раз — он полетит отсюда вверх тормашками! Ясно? Что ты на меня глазами хлопаешь?! Я тебе ещё раз говорю — не можешь защитить себя сама, это сделаю я.

— Ладно, — неожиданно сказала Никки, — Только ты, пожалуйста, не беспокойся: свои проблемы я уж как-нибудь решу сама. Договорились?

…Даниил шёл бесцельно по городу, не обращая внимания на метель, бьющую прямо в лицо. Ему всё здесь напоминало об Оливе — и, как ни убеждал он себя в том, что он нисколько не влюблён в неё — не думать о ней он просто не мог.

«Но ведь так не должно быть, — думал он снова и снова, — Ведь это не любовь. Какой мне смысл думать о ней, если от этого только хуже…»

Он дошёл до перекрёстка, сам не зная зачем, свернул на Садовую и… очутился на пороге Никкиной квартиры.

Никки открыла дверь и молча посторонилась, пропуская его. Даниил посмотрел на неё и сразу всё понял. Такой он не видел её ещё никогда — она ничего ему не сказала, но в её глазах уже не было того преданного восторга и любви, которые он привык видеть в глазах влюблённых в него девушек. Она молча пристально смотрела на него, и этот новый, презрительно-строгий взгляд её Даниила даже покоробил.

— Интернета сегодня не будет, — холодно произнесла она.

— Я ж не за интернетом пришёл, — сказал Даниил.

— Хм… А зачем же?

— Ну… как зачем?

— Не знаю, зачем, — устало обрубила Никки, — У меня уже давно такое чувство, что ты приходишь не ко мне, а к моему компьютеру.

Даниилу стало стыдно. Он молча постоял в прихожей, низко опустив голову. Затем произнёс:

— Это не так, Никки…

— Разве? — она вскинула на него глаза, — А по-моему, это так и есть.

— Никки… — на Даниила было жалко смотреть, — Никки, я очень несчастлив…

— В чём же

ты несчастлив? — она пыталась ещё казаться строгою.

— Я запутался…

— С этого и надо было начинать, — Никки прошла в свою комнату. Даниил прошёл вслед за ней и остановился в нерешительности.

— Просто пойми, мне тоже больно… И я… я чувствую твою боль…

— Хватит, Даниил, — сказала Никки, — Ты сам виноват в том, что с тобой происходит. Сам — понимаешь? Ты сам создал для себя эту ситуацию. Я хотела помочь тебе, но тебе ведь это не надо… А мне тоже надоели твои загоны и макароны на ушах…

— Никки, я… — Даниил запнулся, — Я люблю тебя, Никки… Ближе тебя у меня никого нет, и ты об этом знаешь…

Он обнял её. Никки не сопротивлялась. Она старалась не обнимать его и вообще отвернуться…

Часы тихо тикали на тумбочке. За окном было темно. Темно было и в квартире, где, кроме Никки и Даниила, не было никого.

— Надо бы извиниться…

— За что? Тебе не за что извиняться.

— Да нет, есть за что…

Никки промолчала. Оба в этот момент подумали об одном и том же, но не стали это озвучивать.

Глава 43

— Гы-гы! Я сдал основания и фундаменты на четыре балла. Вот уж не ожидал!

Салтыков, с сияющей квадратной физиономией, вихрем сбежал с университетского крыльца. Внизу, неспешно покуривая, дожидались его Павля, Кузька и Дима Негодяев.

— Сдал?

— Ага! Прямо гора с плеч… — Салтыков привычным движением вынул у Павли из пачки сигарету, — Да не жмотись ты, чёрт! Ну, а вы?..

— Ой, меня лучше не спрашивай, — потупился Дима Негодяев.

— Сколько тебе ещё осталось, Андрюх? — спросил Кузька.

— Метрология ещё… Опус…

— Ну, это ерунда! — махнул рукой Павля.

— Для кого ерунда, а для кого и не ерунда, — проворчал Салтыков, — Одно только радует: скоро весь этот гемор с учёбой закончится…

По дороге из университета парни свернули на улицу Логинова. Салтыков на радостях молол языком не переставая, Павля и Кузька поддакивали, и лишь Негодяев шёл, длинный как башенный кран, возвышаясь над остальными и молчал. У него у самого с учёбой был полный пипец, и удача Салтыкова не радовала его, а, напротив, злила и раздражала.

— Вообще, ненавижу эти письменные экзамены, — тарабанил Салтыков, попутно гоняя ногой по дороге обломок льда, — Писал в пятницу, а результаты только в понедельник. Все выходные дёргался, написал или нет…

— А мне как-то по барабану, — признался Павля, — Это раньше, в школе из-за контрольных парился, а щас…

— Дак чё, мне тоже по барабану, просто больше из-за неизвестности психуешь, — сказал Салтыков, — Вот и щас тоже думаю: диплом получу, а дальше куда? Раньше всё как-то проще казалось: сначала в школе жизнь на десять лет вперёд была расписана, потом универ… А щас вот и не знаю, куда мне после диплома податься…