Жара в Архангельске
Шрифт:
«Нет, надо, надо сказать ей правду», — в итоге решила Настя и позвонила Оливе.
— Йестердэээй! — запела Настя вместо приветствия.
— Может, хватит уже, а? — не слишком-то вежливо проворчала Олива.
— Что?
— Сама знаешь, что!
— Если честно, то не знаю, — ответила Настя и продолжила петь, — Олл май траблс сиимд соу фаар эвэээй!!!
— Не издевайся.
— Я не издеваюсь. Я пою песню. Присоединяйся!
— Мне не до песен.
— Ну тогда не мешай мне петь. О-о, ай белив ин йестердэээй!!!
— Оставь сарказм другим, — хмуро посоветовала Олива.
— Не могу, —
— Да, я это ещё в детстве заметила. Мало чего изменилось с тех пор…
— О чём и речь! Ты как была филипком в школе — так и осталась. Вот и я говорю — ничего не изменилось!
— В общем, глумись на здоровье, только жизнь мне не порти, — устало обрубила Олива, — Больше я у тебя ничего не прошу.
— А тебе нечего портить. Новый год ничего не изменит.
— Что значит — ничего не изменит?!
— То и значит, что не изменит, — и Настя опять запела: — Оу, йестердэээй!
— Слушай, хватит!!! — рявкнула Олива, окончательно потеряв терпение, — Не выводи меня из себя! Чего ты ерничаешь — завидуешь, что ли?
— Чему? — Настя даже опешила, — Просто ты очень смешно злишься. Но если тебе очень хочется думать, что я завидую, то думай.
— Всё было нормально до тех пор, пока не появился Даниил, — сказала Олива, — Как только ты начала с ним переписываться, всё и началось…
— Просто я хочу тебя кое о чём предупредить. Вот и всё.
— О чём?
— Это может остаться между нами? — помолчав, сказала Настя, — Без вмешательства Дениса?
— Да.
— И Сорок Второму не скажешь?
— Да.
— Блин, не могу. Всё. Короче. Я сваливаю. Общайтесь сами как хотите.
— Почему не можешь? Я же сказала, что никому ничего не скажу.
— Он мне сказал, что играет, — быстро произнесла Настя.
— То есть как? — не поняла Олива.
— Играет с тобой, как с Никки играл.
— Поподробнее.
— Во-первых, он знает, что ты его любишь, ещё с того момента, как вы сидели на крыше…
— Он сам тебе сказал?
— Да, — ответила Настя.
— Понятно, — наконец, выдавила из себя Олива после долгого молчания.
— Он не стоит того. Он не стоит твоих сил. Он не стоит этого! — горячась, взахлёб затараторила Настя, — Ты ради него работаешь, едешь к чёрту на куличики. Он этого не стоит!!! Может, я в жестокой форме тебе всё это тогда говорила, но просто ты сама не хотела глаза открывать, а я из-за этого бесилась! Согласись, ведь будет гораздо больнее, если сказка рухнет в Новый год!
— Надо обдумать… — медленно произнесла Олива.
— Не надо. Знаешь, что есть правда. Он — ребёнок. Он не относится серьёзно ни к чему.
А Олива держала трубку у уха и молчала.
Мир, обретённый ею недавно, рушился на глазах.
Глава 33
Даниил вышел из университета и, не дожидаясь Дениса, у которого была сегодня военка, сел в автобус. Обычно он ехал до Садовой, где жила Никки, и обедал у неё же. Но теперь, увидев в окно автобуса знакомые кварталы и перекрёсток, где маячил зелёной каплей светофор, Даниил не захотел вставать с мягкого сиденья и выходить на улицу, в слякоть и холод.
Он ехал в автобусе и, глядя сквозь мутное от дождевых капель оконное стекло
На одном из перекрёстков автобус вдруг свернул куда-то направо. Странно, он же должен ехать всё время прямо. Значит, либо автобус не тот, либо остановку уже проехал… Даниил вскочил с сиденья и устремился было к дверям, но осёкся на полпути и опять сел. В конце концов, какая теперь разница, подумал он, ну проехал и проехал. Всё равно спешить ему некуда, пусть себе едет до конечной, а там… Впрочем, неважно. Даниилу было всё равно, куда и зачем он сейчас едет. Какая-то лень и апатия напали на него. Не хотелось выходить, вообще куда-либо двигаться. Пусть автобус везёт его куда хочет, а он будет сидеть, смотреть в окно на опустошённые осенью городские улицы и вспоминать…
Даниил жил в Архангельске с самого рождения, но плохо знал родной город. Он не запоминал ни названия улиц, ни их местоположения, ориентируясь лишь по каким-то ему одному понятным приметам. Вот старый деревянный дом, на нём вывеска «Хозтовары» — значит, следом за ним будут два тополя… Вот и они. Некогда одетые весёлой листвой, теперь облетели и лишь голые чёрные ветви их, мокрые от дождя, тянутся в серые облака…
На перекрёстке автобус опять свернул, и Даниил увидел улицу, ту самую, по которой летом шёл с Оливой. Вот и тротуар, на котором она споткнулась и на мгновение повисла у него на руке. Он вспомнил это и вдруг явственно ощутил её прикосновение, её застенчивую улыбку, восторженный взгляд её полупрозрачных голубых глаз из-под чёрных ресниц, устремлённый на него, её двухцветную чёрно-рыжую прядь волос, выбившуюся из-под заколки. Как будто всё это было только что, а не три месяца тому назад. Будто вчера было лето, а сегодня уж и осень… А завтра наступит зима. Такова жизнь, и ничего уж с этим не поделаешь…
Но почему же у него вдруг так защемило сердце при воспоминании об Оливе? Почему подкатила к горлу такая тоска? Даниил смотрел из окна автобуса на кучевые тёмно-серые облака на небе, роняющие холодные дождевые капли, и думал о том, что в душе у него так же, как и на улице — холодно, неуютно, тоскливо…
Где вот она сейчас? Где? Нет её. Конечно, есть интернет, есть аська, но… там её тоже нет. Вот уже вторую неделю она просто пропала. Не пишет, на его сообщения не отвечает. И в своём блоге тоже не пишет ничего.
И тут он только понял, почему ему так плохо и одиноко. Из-за неё. Из-за Оливы. Из-за того, что она исчезла. И теперь неизвестно, когда появится. Да и появится ли…
А автобус уже стоял на конечной остановке. Все люди вышли, и лишь Даниил сидел, не трогаясь с места, словно бы в оцепенении. К нему подошла кондукторша и тронула его за плечо.
— Молодой человек, конечная!
Он встряхнул головой и вышел из автобуса. Словно бы на автопилоте пошёл, сам не зная куда. Идти ему, в сущности, было некуда. Так он и петлял бесцельно по городу, пока ноги сами не привели его к единственному пристанищу — дому Никки.