Жара в Архангельске
Шрифт:
Олива лукаво усмехнулась.
— Вот прям всё-всё, что хочу?
— Прям всё-всё. Только…
— Что только?
Даниил посерьёзнел.
— Только помни, что этот день у тебя лишь сегодня. Надеюсь, ты понимаешь…
Глава 24
Да, не было в Архангельске места более удинённого и романтичного, чем крыша заброшенного Лампового завода.
Один из самых счастливых дней в жизни Оливы тихо догорал в прощальных лучах заката. Справа, окутанная розовой дымкой,
Олива и Даниил по-прежнему сидели на крыше. Даниил что-то тихо говорил ей, но она с трудом улавливала нить его монолога; ноги её гудели, голова после слёз и такого длинного, наполненного эмоциями дня, была тяжёлой. Но так хотелось продлить этот день ещё хоть на мгновение, даже если придётся не спать всю ночь — Олива отдала бы всё, лишь бы только оттянуть, отодвинуть хоть на немного момент неизбежно грядущего расставания.
В розовом вечернем небе, прямо над их головой, проклюнулась молодая звезда. Олива утомлённо склонила голову на плечо Даниила и закрыла глаза.
— … И тогда Зелёный Дракон — мой покровитель, обозначил для меня миссию… — усыпляюще журчал его тихий и быстрый приятный говор, — Найти ангелов и вернуть им крылья. Никки, к которой мы сегодня ходили — и есть тот ангел…
Имя «Никки», вылетевшее из его уст, невольно резнуло Оливу по ушам.
— Она — ангел, а я?.. — ревниво спросила она.
— Ты — человек, — последовал ответ, — Но, если очень захочешь, то тоже сможешь стать ангелом…
— Как?
Даниил поднял Оливу за руку и подвёл к самому краю крыши.
— Если ты ангел, то не бойся взмахнуть крыльями и полететь.
Олива, словно в полусне, обвела взглядом расстилающуюся под ногами пустошь под вечерним небом, и без страха шагнула в воздух. Даниил, по-прежнему держа её за руку, тоже шагнул с крыши, и оба легко взмыли ввысь над огнями города.
— Видишь, это совсем не трудно, — сказал Даниил и отпустил её руку. — А теперь попробуй полететь одна.
Но, оказавшись без его поддержки, Олива почувствовала, что становится тяжелее, и из неё будто уходит воздух, как из проколотого воздушного шара. Она стремительно пикировала вниз и… снова увидела себя и Даниила на крыше Лампового завода.
— Что это было?.. — спросила она и вздрогнула, поёживаясь от ночной прохлады.
— Что именно? — не понял Даниил.
— Полёт с крыши… Мы вправду только что летели, или это мне приснилось?
Даниил загадочно улыбнулся.
— Не знаю… Всё может быть.
Олива встала и, преодолевая ломоту в ногах, заковыляла к краю крыши.
— Что ты собираешься делать? — Даниил положил руки ей на плечи.
— Лететь…
Он мягко, но в то же время решительно, отодвинул её от края.
— Нет, — сказал Даниил, —
— Почему рано? — спросила Олива.
Но Даниил не счёл нужным отвечать.
Глава 25
Когда Олива, укравшая Даниила на целый день, уехала, наконец, в свою Москву, он снова появился дома у Никки. И Никки, не упрекая его, не закатывая сцен ревности, снова безропотно, подобно кроткому ангелу, приняла своего любимого. Однако, от неё не ускользнуло то, что он, после этой встречи с Оливой, стал другим, будто его подменили. Задумчивым он стал, холодным и отстранённым, как никогда. И, хотя Никки держалась молодцом весь вечер, под конец не выдержала и, видя, что он вот уже второй час не отлипает от компьютера, переписываясь с Оливой в мейл-агенте, молча ушла на кухню.
— Что ты делаешь здесь в темноте?
Никки вздрогнула, но не обернулась. Не зажигая света, она стояла у окна, спиной к стоящему на пороге Даниилу.
— Я ушла, чтобы не мешать тебе, — сухо проговорила она.
Даниил подошёл к ней вплотную и встал за её спиной.
— Но ты огорчена, ведь так?
— Нет. Всё в порядке, правда…
— И всё-таки, ты огорчена, — сказал Даниил, осторожно взяв её двумя пальцами за подбородок, — Настолько, что ещё немного — и из твоих глаз брызнут слёзы.
Никки попыталась отвернуться. Из её глаз уже и вправду катились слёзы. Ей не хотелось, чтобы Даниил видел эту её слабость. Но он, откинув с её лица прядь волос, наклонился, отёр ей слезу и… поцеловал. Сначала в щёку, потом в губы.
Но Никки уже не могла перестать плакать. Слишком долго она ждала этого момента; но теперь, когда он, наконец, наступил, терпение её уже было на исходе. Рыдания душили её; она отошла от Даниила на другой конец окна и, вздрагивая спиной, уткнулась лицом в тюлевую занавеску.
— Я устала, Даниил. Я измучилась. Я, конечно, всё понимаю, но это… Это уже слишком…
Даниил подошёл к ней и обнял сзади за плечи.
— Неужели ревнуешь?
— Кто я тебе, чтобы ревновать…
— Ревнуешь, ревнуешь. И напрасно. Ни она, ни кто-либо другой не сможет занять больше места в моей жизни, чем я позволю.
— Даже я? — не оборачиваясь, всхлипнула Никки.
— Стоп! — Даниил развернул её лицо к себе, — Девушка, вы забываете правила игры. Разве этому я вас учил?
— Конечно, не этому, — она вздохнула, — Ты учил меня не впадать в зависимость от отношений. Ты говорил, что надо любить всех, но никого в отдельности. И тогда, дескать, не будет страданий и разбитых сердец, а будет всеобщее счастье.
— А почему такой сарказм?
— Потому что это утопия! — взорвалась Никки, — Ты говорил, не будет страданий, а почему же тогда мне так больно?
— Я понимаю, что больно, — сказал Даниил, — Но ты ведь сильная. Ты справишься.
— Я сильная. На мне воду возить можно. И ты этим пользуешься…