Война песка
Шрифт:
Еще через час Цзянь объявил привал, и сделал это, когда мы добрались до настоящего оазиса. Я не поверил своим глазам, когда увидел деревья, пусть низкорослые, и с колючками вместо листьев.
Они стояли кучкой в тени обточенной, заглаженной ветрами скалы, и под ними рос влажный мох.
— Тут вода под землей, да и все, — сообщил Сыч, и замычал себе под нос очередную заунывную песенку.
Я с облегчением уселся, вытянул гудевшие ноги и закрыл глаза, планируя с максимальной пользой провести эти пятнадцать
— А вам не кажется, друзячки, что мы неверно воспринимаем местных жителей? — подал голос Фернандо. — Что относимся к ним без надлежащей толерантности. Проявляем… — он замялся, — империалистские замашки!
Я открыл глаза.
Безволосый вещал ерунду, вдохновенно размахивая руками — о праве народов на самоопределение, о необходимости терпимо относиться к культурным различиям, беречь окружающую среду. А я смотрел на него, вспоминал, как этот урод подставил меня под чужие пули, и думал, что он наверняка из той же секты, что и Цзянь, и в свободные минуты балуется человеческим мясцом.
— Тебя что, мурена за жопу укусила? — спросил Нагахира, когда Фернандо замолк.
— Лучше бы за язык, — сказал Вася. — А то больно длинный… Сейчас начнет орать — чешуйчатое имеет значение, чешуйчатое имеет значение!
И тут случилось невиданное — поклонник европейских ценностей отвел глаза.
— Да ладно, чего вы, — забормотал он с необычной для себя робостью. — Это я так… Только слова.
Но взгляд у него в этот момент был далеко не робким, в нем плескались злость и решимость.
Еще час понадобился нам, чтобы выйти на рубеж атаки.
Мы столкнулись с еще одним патрулем, из-за горизонта на юге поднялся скальный хребет, напоминающий ряд пластин на спине дракона. Встретили несколько оазисов вроде первого, и затем выбрались на край котловины, такой правильно круглой, что в голову полезли мысли о метеоритном кратере.
На дне ее лежало поселение, изображение которого показали нам в учебном классе — отверстия в земле, столбы с ажурными сетками, два огромных яйца фабрик или лучше сказать родильных домов. Дрищи сновали всюду, неотличимые друг от друга, столбоходов и безголовцев видно не было.
Беженцев с полигона эвакуировали не сюда.
Второе отделение двинулось вдоль края котловины направо, первое налево, мы остались на месте.
— Десять минут до атаки, — сообщил Цзянь.
Время тянулось как жвачка из детства, каждая секунда словно прилипала к коже.
— Пошли, — скомандовал наконец комотделения, и мы скользнули вниз, по крутому, осыпающемуся склону.
Зашуршал песок, из-под чьей-то ноги выскочил и запрыгал по соседям камушек. Ближайший дрищ, стоявший у яйца, повернулся, вскинул зажатую в тощих конечностях палку, рядом с ним появились еще двое.
Бахнул гранатомет справа, и яркая вспышка разорвала ночную тьму.
—
Один из дрищей рухнул сразу, только взметнулись лохмотья на долговязом трупе. Другие двое увернулись, заплясали по песку, невероятно быстрые, неуязвимые, стремительные тени.
Но и мы были уже не те, что три недели назад, мы знали, с кем имеем дело, и умели с ними справляться. Я боялся только одного — как бы не спутаться с чужим разумом, не пустить его внутрь себя, снова оказаться на грани безумия, раздвоенным, изуродованным существом.
Инвалидом.
И когда меня изнутри коснулось нечто извивающееся, горячее, полное сложных слов, я оттолкнул эту штуку от себя. Изо всех сил вцепился в то, что мог считать своим — щекотку от бегущих по спине капель пота, гудение в натруженных мышцах бедер, горячую и надежную тяжесть автомата в руках.
В простое, надежное, человеческое.
— Вахххшшш! — завопил дрищ, до которого осталось метров двадцать, и в этом крике прозвучали боль и разочарование.
Он понимал, что в него стреляют, видел, откуда, но нас самих различить не мог!
Две очереди перекрестили его, одна из них моя, и враг пошатнулся, рухнул на колени. Попытался уйти в песок, но сил не хватило, и крупнокалиберная пуля, судя по всему, из СВД, раздробила ему живот, уязвимое место под дыхательными щелями, твердое, но хрупкое.
Яйцо родильного дома завибрировало и лопнуло, его разорвало на лоскуты, брызнули в стороны густые струи. Заорал попавший под одну из них боец, автомат вывалился у него из рук, сам он схватился за лицо. К нему тут же метнулись двое других, блеснула в лунном свете игла на занесенном для укола шприц-тюбике.
Вокруг нас оказались дыры в земле, круглые, вроде бы неглубокие, но заполненные туманом, непроницаемым даже для ПНВ. Я швырнул в одну из них гранату, взрыв прозвучал глухо, из ямы повалил дым, остро пахнущий, мерзкий, от которого в глотке тут же запершило.
Чужие разумы были вокруг меня, набегали словно раскаленные волны на крошечный островок. Но я держался за чесотку под мышкой, за похрустывание в правой лодыжке, которую чуть подвернул, за пересохшее горло, держался словно за ветки, не давая ментальному урагану унести меня.
Невидчужак… страданнет… спастисохранитьскрыть… различитьзвуки… огнеболь… — комплексные слова хлестали меня как бичи, но я заставлял себя к ним не прислушиваться. Насильно комментировал внутри себя собственные действия — пять шагов вперед, чеку выдернуть, бросить, залечь!
Ночь развалилась на фрагменты, бой превратился в череду схваток на затянутых дымом руинах. Громыхнул, отходя в мир иной, второй родильный дом, и после этого я впервые увидел в действиях дрищей растерянность, они вроде бы задвигались медленнее.