Внутри страны
Шрифт:
Любой, кто найдёт одну из этих страниц и примет её за страницу книги, может подумать, что упомянутые на ней люди умерли. Я спрятал своё имя подальше от этих страниц, но любой, кто найдёт страницу в будущем, может предположить, что Гуннарсен, его жена или кто-то ещё, упомянутый на этих страницах как живой, умер в то время, когда я сидел здесь за своим столом и писал о таких людях. Любой, кто найдёт даже эту страницу в будущем, может подумать, что люди, которых я когда-то видел во сне в Институте прерийных исследований имени Кэлвина О. Дальберга, – те люди, которые иногда считали меня мёртвым, хотя я ещё жив.
Сегодня я думал о людях, которые уже умерли или скоро умрут.
Сегодня я не скажу, что никогда не заглядывал
Сегодня утром я повернул ключ, раздвинул и снова придвинул к полкам стеклянные дверцы. Подняв глаза, я увидел корешки книг, на которых не было ни одного изображения неба или облаков.
Я решил заглянуть в пространство за обложками книг. Я решил посмотреть, какие слова пишут о людях, которые умерли или предположительно умерли. Я искал слова, которые увидел бы человек, стоящий чуть в стороне от меня – человек, который видит эти страницы дрейфующими и полагает, что я умер.
Много лет назад я увидел в одной книге несколько хвалебных слов в адрес Томаса Харди как первого автора книг о шуме ветра в крошечных колокольчатых цветках вереска. Но тогда я забыл найти книгу, где были бы слова, описывающие шум ветра, и даже не написал её название. Позже я забыл название книги, в которой впервые увидел слова о шуме ветра в цветках вереска, на страницах некоего произведения Томаса Харди.
Сегодня я вспомнила упоминание о ветре среди травы и цветов в последнем абзаце романа Эмили Бронте «Грозовой перевал» . Я читала эту книгу трижды: сначала в 1956, затем в 1967 и потом ещё раз в 1977. За последние тридцать лет я читала книгу всего трижды, но сейчас перечитываю её чаще, как показывают даты выше. Эти даты также напоминают мне, что мне нужно перечитать «Грозовой перевал» до конца 1986 года. И ещё хочу отметить, что почти все дни за последние тридцать лет, когда я не читала «Грозовой перевал» , я пялилась на корешок или на уголок обложки. Я пялилась и мечтала о том, что вижу юношу-мужчину, девочку-женщину и луга.
Сегодня я встал из-за стола, снял книгу с полки, открыл последний абзац и прочитал его вслух. Абзац – это одно предложение, причём очень запоминающееся. Читая его вслух, я мечтал увидеть надгробия на могилах, рядом с которыми колышутся стебли травы, гроздья крошечных цветочков среди травы, а на заднем плане – неясный вид на вересковую пустошь. Я также увидел, что трава, могилы и вересковая пустошь – те же самые, что мне снились, когда я последний раз читал эту страницу девять лет назад, и когда я читал эту страницу девятнадцать лет назад.
Как и большинство людей, я мечтаю увидеть места, разглядывая страницы книг. Эти места всегда покрыты травой; я не продолжаю смотреть на
страницы книги, если бы первые страницы не заставили меня мечтать о том, как я вижу травянистые места.
Раньше я видел травянистые места, лежащие где-то по ту сторону страниц, которые я просматривал. Мне снилось, будто страницы, на которые я смотрел, были окнами. Мне снилось, что я вижу травянистые места по ту сторону каждой страницы, которую я просматривал, и каждой страницы, которую я когда-либо просматривал; и мне снилось, что все эти травянистые места – части одного огромного ландшафта. Я смотрел на страницы книг только для того, чтобы мечтать о том, как я вижу все долины, ручьи, складки холмов, вересковые пустоши и равнины на одном огромном лугу. Я думал, что настанет день, когда я просмотрю достаточно страниц книг. Настанет день, когда я смогу сидеть за этим столом без книг передо мной и всё же мечтать о себе, окружённом одним огромным окном из всех прочитанных мной страниц книг, с одним огромным лугом по ту сторону этого окна.
Так я раньше и предполагал. Но однажды я разглядывал
Я поставил «Тэсс из рода д’Эрбервиллей» обратно на полку, достал «Грозовой перевал» и просмотрел несколько страниц. Сначала мне показалось, будто я смотрю сквозь окна, но потом я понял, что молодая женщина, которую я видел, была даже не молодой женщиной, а девушкой, и что травянистое место, которое я видел, было не пустошью, а частью загона в районе между прудами Муни и рекой Мерри. Увидев это, я был готов признать, что страница книги – это не окно, а зеркало. Но чтобы окончательно убедиться в этом, я поискал одну страницу, которую запомнил в «Грозовом перевале». На этой странице описывается мужчина, спящий в комнате и видящий во сне призрак девочки, которая пытается проникнуть в комнату снаружи через окно.
Я стоял в этой своей комнате и держал перед собой страницу, на которой было напечатано слово « окно» . Если страница книги – это окно, то в этот момент я должен был увидеть – от ближайшей к моим глазам до самой дальней – мужчину в его комнате, окно этой комнаты, а по другую сторону этого окна – лицо девочки, называющей себя Кэтрин Линтон. Глядя на страницу, которая сама была окном и на которой было напечатано слово « окно» , я должен был увидеть мужчину, пробивающего стекло кулаком изнутри наружу, затем девочку, сжимающую руку мужчины своей рукой, затем мужчину, пытающегося высвободить руку из хватки девочки, затем мужчину, волочащего запястье девочки взад и вперед по краю разбитого стекла, пока на запястье не образуется кровавый круг.
Но вместо этого я увидел себя в комнате и девушку-женщину по ту сторону окна, которая пыталась войти. Я был мужчиной с седыми волосами на кончиках и выпирающим животом. Эту девушку-женщину я видел в последний раз, когда нам было по двенадцать лет.
И я не разбил кулаком стекло; я повернул ключ в одной из створок окна и раздвинул их, а затем прижал к стенам комнаты. Затем я взял девушку-женщину за запястье и повёл её в комнату.
Большую часть жизни я верил, что страница книги – это окно. Потом я узнал, что страница книги – это зеркало. Не в одной книге я находил страницу, на которой была изображена не молодая женщина и травянистый участок в пейзаже на другой стороне книги, а образы того, что было где-то рядом со мной, в этой комнате. В стекле не одной страницы я видел образ девушки-женщины и край луга, покрытого дорогами и домами тридцать лет назад.
Я видела изображения девушки-женщины и луга, но мне было интересно, где именно находятся девушка-женщина и луг, которые породили эти изображения.
Даже не оглядываясь, я знала, что в этой комнате нет ни единого изображения девушки-женщины. В моей комнате только этот стол, стул подо мной, стальной шкаф и полки с книгами по стенам. Полки не оставляют места для картин с изображениями…
женщин или лугов. У книг видны только корешки. Но потом я подумал о своих страницах.
Я подумал, что единственными местами во всей комнате, где могли появиться изображения девушек-женщин или травы, были стопки страниц на этом столе, или разбросанные по полу страницы, или поля страниц, выставленных в полуоткрытых ящиках стального шкафа.