Внутри страны
Шрифт:
Но что, если Поль Элюар не написал ни одной книги? Что, если единственные слова, которые он написал за всю свою жизнь, — это десять загадочных слов, которые он написал лишь однажды на чистом листе, прежде чем отпустить его? Другой мир существует, но он… Этот ... Даже тогда слова всё ещё написаны. Однако в данном случае другой мир следует понимать как лежащий в девственной белизне, то есть в той части страницы, где ещё не написано ни слова.
За партами, стоящими друг напротив друга, в старшем классе католической начальной школы на вершине невысокого холма к востоку от долины прудов Муни, пока ветер гнал дождевые
Девочка с улицы Бендиго приехала в мой округ из Восточного Мельбурна в первую неделю февраля. Две недели спустя в мой округ из города Бендиго приехала семья с тремя детьми, и девочка из этой семьи пришла учиться в тот же класс, где учились я и девочка с улицы Бендиго.
Даже если бы я уже не выбрал девушку с улицы Бендиго, она бы меня не заинтересовала. Но я смотрел ей в лицо каждый жаркий полдень последних недель того лета. И, глядя ей в лицо, я краем глаза поглядывал на верхушки вязов в заповеднике Рейберн.
Три года назад девочка из Бендиго сидела рядом со мной в классе, из окон которого я видел верхушки ряда вязов в
Маккрей-стрит, Бендиго. В том же году, жаркими декабрьскими днями, мы с девочкой были среди детей, которые шли цепочкой под вязами в парке Розалинд на репетицию рождественского концерта в театре «Капитолий» на Вью-стрит. В классе в моём родном районе я наслаждался главным удовольствием своей жизни: видеть два места, которые я считал совершенно разными, на самом деле находившимися в одном месте – не просто соседствующими, но каждое из которых как будто заключало в себе или даже воплощало другое.
Я прожил в районе между Бендиго-Крик и Хантли-Рейс дольше, чем где-либо ещё в детстве. Живя там, я думал, что район между Бендиго-Крик и Хантли-Рейс будет для меня тем же, чем родной район для многих других людей. Но меня забрали из этого района и из города Бендиго, когда мне было девять лет, и с тех пор я этих мест не видел. До того, как девочка из Бендиго приехала в мой родной район, я иногда смотрел на вязы в заповеднике Рейберн, но пока я смотрел, я не думал, что смотрю на какую-то часть города Бендиго. И всё же, когда я смотрел на лицо девочки из Бендиго в своём классе так, что я видел вязы в заповеднике Рейберн только краем глаза, то я понял, что вязы были деревьями улицы МакКрей, Бендиго. И я даже видел, не отрывая глаз от лица девушки из Бендиго, вязы дальше по улице МакКрей, ближе к углу улицы Бакстер, и вязы за углом улицы Бакстер, где я должен был прогуляться в тот день по пути из школы домой в районе между Бендиго-Крик и Хантли-Рейс.
Возможно, кто-то, читающий эту страницу, сочтёт, что мне не следовало писать о том, как семья с тремя детьми переехала из района Бендиго в единственный район округа Мельбурн, где мальчик, часто вспоминавший город Бендиго, выбрал себе в подружки девушку, жившую на улице Бендиго. Этот читатель, вероятно, также сочтёт, что мне не следовало писать о том, как девушка из Бендиго подружилась с девушкой с улицы Бендиго, настолько, что в дождливый день, когда класс был почти пуст, и дети могли сидеть, где им вздумается, девушка с улицы Бендиго села рядом с девушкой из Бендиго, а я сидел рядом с ними обеими, часто поворачиваясь, чтобы сказать девушке из Бендиго то, что я хотел сказать девушке с улицы Бендиго, и
что
Тот, кто считает, что я не должен был писать то, что написал, не понимает, что человек по имени Элюар когда-то написал на внутренних страницах книги или на чистом листе, который он потом бросил. Такой читатель не понимает, что каждое место имеет внутри себя другое место.
Такой читатель не доверяет словам человека по имени Элюар так, как доверяю им я. А я доверяю его словам в той мере, что если бы я мог по определению сообщить читателю, где я нахожусь в данный момент, я бы написал на этой странице, что я сейчас нахожусь в другом мире, но что мир, где я нахожусь, находится в этом мире.
Каждая из нас – девушка с Бендиго-стрит и я – через неё рассказывала друг другу все недостатки, которые находила друг в друге: все причины, по которым мы друг друга не любили. Каждый говорил достаточно громко, чтобы другой мог расслышать слова сквозь гул детей в комнате и стук дождя по окнам. И хотя девушка с Бендиго знала, что мы с девушкой с Бендиго-стрит слышим друг друга, она добросовестно служила нам посредником и передавала наши сообщения, словно мы были далеко друг от друга.
Мы почти не смотрели друг на друга. Девушка с Бендиго-стрит сидела, опустив голову над учебником, а я смотрел в основном на дождь и серое небо. Желтизну её волос я видел лишь краем глаза.
Наша игра в жалобы друг на друга не казалась мне скучной. Она казалась игрой, полной почти безграничных надежд. Чем больше мы придирались друг к другу и давили на одну чашу весов, тем больше мы, казалось, обещали друг другу, что на другую чашу весов потом положат тяжёлый противовес.
Девушка с улицы Бендиго провела меня к концу игры.
Она намекнула мне — все еще через девушку из Бендиго — что я, нашедший в ней столько недостатков, наверняка найду их и у большинства других девушек.
Я понял, куда она меня ведёт. Я сказал ей, что действительно нахожу недостатки у большинства девушек.
В таком случае мне внушили, что я бы наверняка не выбрал себе девушку.
Ей сказали, что она может мне верить или нет, но я выбрал себе девушку еще полгода назад.
И мы пошли дальше. Моя девушка, вероятно, была таким-то человеком или таким-то. Она жила бы далеко-далеко, в таком-то месте. Она наверняка никогда не бывала в районе между прудами Муни и Мерри...
Наша игра всё ещё казалась бесконечно многообещающей. Мы могли бы продолжать играть в неё день за днём, думал я. Я мог бы рассказывать о своих причудливых версиях, у каждой из которых есть девушка в районе, далёком от моего родного, и я мог бы сказать об этих причудливых людях то, что никогда бы не сказал о себе и девушке, с которой разговаривал.
Но девушка с Бендиго-стрит вовремя задала вопрос, в ответе которого она вряд ли могла сомневаться. И, пишу я это сегодня, я восхищаюсь её чувством приличия. Из двух слов, которые обычно используют дети в нашей школе, говоря о девушках и парнях, она выбрала не то из хит-парада, который мы обе хорошо знали: не то, которое подходило к очертаниям сердец, пронзённых стрелами. Она выбрала более сдержанное слово. Она выбрала слово, которое мы могли бы сказать друг другу в лицо, не смущаясь и не чувствуя себя детьми, играющими во взрослых.