Внутри страны
Шрифт:
Весной того года, когда мне было двенадцать, в последние недели сезона после Пятидесятницы, всякий раз, когда день был теплым, я прислонялся к нижним ветвям смоковницы и готовился к концу лета, которое еще даже не началось.
Через четыре месяца, в жаркие февральские дни, я бы носил форму мужской средней школы и каждый день ездил в свою новую школу на трамвае. В то же время моя девушка, девушка с Бендиго-стрит, надела бы форму женской средней школы и тоже начала бы ездить, но на другом трамвае. Мы больше не виделись бы каждый день. Большую часть недели мы бы находились в противоположных концах нашего района. И всё же наша жизнь была бы полна событий,
Я легко планировал, как мы с моей девушкой встретимся через четыре-пять лет, когда мы подрастём и сможем вместе ездить на вечернем автобусе в кинотеатры на главной улице нашего района. Ещё легче я планировал, что мы поженимся четыре-пять лет спустя и будем жить в большом доме по другую сторону горы Маседон, где я буду тренировать скаковых лошадей, а она – разводить породистых золотистых кокер-спаниелей. Но всё, что я мог придумать для нас будущим летом, – это её визит ко мне домой, иногда по пути с трамвайной остановки к себе домой. Она заходила ко мне, чтобы погладить мою собаку Белль, которая иногда встречала свою собаку, когда я гулял с Белль по улице Симс на краю луга. Или девушка с улицы Бендиго иногда заходила ко мне домой, чтобы посидеть у пруда с рыбками.
Без пруда с рыбками, подумал я, я бы не смог пригласить свою девушку к себе домой. Для девушки-женщины приглашение на неприметный задний двор показалось бы скучным. Но пруд выделял мой задний двор; и когда мы с девушкой сидели у пруда – даже если сидели на деревянных стульях из моей кухни, сколоченных вместе, и пили крепкий напиток,
вода из стаканов, в которых когда-то хранился плавленый сыр или лимонное масло –
пруд заставил бы нас чувствовать себя старше и элегантнее.
Я надеялся, что трава у основания пруда будет высокой и неухоженной, когда моя девушка впервые позвонит. Пока мы разговаривали, она поглядывала на пруд и на лужайку вокруг него; ей казалось, что пруд не лежит на земле: ряды кирпичей уходили гораздо ниже уровня наших ног, и, следовательно, мутная зелёная вода была гораздо глубже, чем она сначала предполагала – возможно, слишком глубокой, чтобы она могла дотянуться до дна, даже если бы перегнулась через стену.
Но она никогда не опустила бы руку так далеко в воду. Она, как и я, предпочла бы множество возможных вещей одному видимому предмету.
Кроме того, она будет носить новую школьную форму, а в жаркие февральские дни — еще и куртку с рубашкой или блузкой с длинными рукавами под ней.
Она не опускала руку в воду, а благовоспитанно садилась на кирпичную стену. Она сидела там, в своём бледно-коричневом или небесно-голубом платье, а я стоял рядом – наконец, в длинных брюках: длинных, тёмно-серых. Она сидела, а я стоял. Мы сидели совершенно неподвижно. Мы ждали, когда рыба появится в поле зрения.
Я бы заранее предупредил её, насколько пугливы эти рыбы. Если бы она резко двигалась или даже говорила слишком громко, рыба снова уходила в глубину. Но если она была тиха и терпелива, рыба появлялась; она видела тупое красное тело и длинный изящный хвост.
Со временем она привыкнет к пруду с рыбками и станет меньше его замечать.
Мы с ней всё ещё сидели у пруда, но разговаривали, как брат и сестра, которые были вместе с тех пор, как себя помнили. Однажды днём она заметила красную полоску у стены сарая. Листья винограда уже краснели. Потом дни становились прохладными и туманными, но к тому времени нам было так легко вместе, что она могла сидеть со мной в гостиной, которую держали в чистоте для редких гостей моих
Со временем мы почти перестали смотреть на пруд с рыбками, но я всегда представлял себе зелёный столб, уходящий в землю. Я всегда представлял себе зелёный поток воды. И девушка тоже не забывала о пруде. Много раз, когда она шла между Бендиго-стрит и своей школой в дальнем углу нашего района, какой-нибудь молодой человек намного старше меня заговаривал с ней. Моя девушка отвечала вежливо, но холодно. Она думала о пруде.
Наш пруд был не единственным тайным знаком между мной и девушкой с Бендиго-стрит. В годы между окончанием школы и свадьбой я превратил сараи для кур отца в вольер. Я начал собирать птиц, которые жили и размножались в вольерах вокруг нашего дома все те годы, когда мы с девушкой с Бендиго-стрит жили по другую сторону горы Маседон. Ещё до того, как я купил своих первых птиц, я посадил кустарники и травы с длинными стеблями внутри сетчатых стен. Вольер стал бы гораздо более ярким знаком, чем пруд: колонной сочной зелени, возвышающейся над голой почвой птичьего двора. Внутри зелени попугаи, зяблики и наземные птицы процветали бы, скрываясь от посторонних глаз.
OceanofPDF.com
Широкий район между Скотчменс-Крик и Элстер-Крик находится на противоположной стороне округа Мельбурн от района между прудами Муни и рекой Мерри. Почва этого района преимущественно песчаная, с болотами, вересковыми пустошами и чайными кустами вместо лугов.
Я жил между Скотчменс-Крик и Эльстером, в родительском доме, с тринадцати лет до двадцати. Именно тогда я научился не выходить из своей комнаты, как не выхожу из этой комнаты и сегодня, и начал писать на таких страницах, как эти, что лежат передо мной сегодня. В те годы я также забыл то немногое, что уже знал о языке девушек, и совсем не узнал о языке молодых женщин.
Каждый день в те годы я отдыхал час или два от написания текстов, выходил из комнаты и гулял по улицам района.
Прогуливаясь, я наблюдал за девушками и молодыми женщинами, но не подходил к ним и не заговаривал с ними. Прожив несколько лет в этом районе, я знал, наверное, сотню девушек и молодых женщин по лицам, по домам, где они жили, а иногда и по магазинам, фабрикам, где они работали, или школам, в которых учились, но я не знал ни одного их имени и ни с кем из них не разговаривал.
Когда мне исполнилось двадцать, я собирался покинуть район между Скотчменс-Крик и Эльстером. Я всё ещё часто писал на таких страницах, как эта, но мне уже не нравилось сидеть в своей комнате. И мне не нравилось наблюдать за девушками и молодыми женщинами, но не говорить на их языке. Я решил переехать в другой район округа Мельбурн, где женский язык, возможно, было бы легче выучить.
Хотя к тому времени я был уже скорее юношей, чем мальчишкой, я наблюдал за девушками гораздо больше, чем за молодыми женщинами. К тому времени женский язык стал казаться мне настолько странным, что я думал, что смогу начать его изучать, только если услышу его сначала от девушки-женщины.
Однажды утром я увидел в газете фотографию одной из девушек, за которыми иногда наблюдал. Я наблюдал за ней на невысоких холмах к югу от долины реки Скотчменс-Крик и знал улицу, где она жила – она находилась на склоне одного из этих холмов. Однажды девушка почти посмотрела мне в лицо, когда я проходил мимо неё по улице, и мне показалось, что я понял её взгляд, хотя я редко понимал женские взгляды.
Под фотографией стояло имя девушки, которого я раньше не знал. Я уже написал это имя на нескольких страницах.