Увядшая орхидея

Сэвидж Локсли

— Ты ведь знаешь, кто я, не так ли? Когда я расскажу об этом отцу…

Водитель хлопает по рулю, смеясь, как будто я только что рассказал самый смешной анекдот. — Твой отец знает! Он всегда известен. Твоя судьба была решена, когда ты была еще маленькой девочкой-пиколой.

— Ты и так слишком много сказал, — предупреждает передний пассажир.

Водитель кивает, и всю оставшуюся дорогу никто не обменивается словами. Только когда мы подъезжаем к аэропорту, я начинаю нервничать. Мало того, что меня уносят в неизвестном направлении, мне еще и нужно лететь туда, чтобы добраться туда. Может быть, это хорошо. Я могу притвориться,

что мне нужен туалет в аэропорту, и улизнуть.

Имея в виду этот план, я сажусь и пытаюсь расслабиться, но мы отворачиваемся от терминала и стоянки, маневрируя в той части аэропорта, где я никогда раньше не была.

Мы останавливаемся у ворот, сверху обвитых колючей проволокой. Водитель предъявляет листок бумаги человеку, работающему в киоске, прежде чем ворота откроются, и мы сможем проехать.

Я смотрю, как мы проезжаем мимо больших коммерческих самолетов и наконец останавливаемся перед маленьким реактивным самолетом.

Ебена мать.

У того, кто хочет меня, есть деньги, это одно я знаю наверняка.

Мои сопровождающие вытаскивают меня из машины и ведут вверх по короткой лестнице. Ветер — сука, моя юбка взлетает вверх, обнажая мои хлопковые трусики, покрытые маленькими красными и розовыми сердечками. Я знаю, что мужчины, поднимающиеся по лестнице позади меня, получают хороший обзор, и мое лицо горит от смущения. Я просто надеюсь, что на них нет менструальных пятен. Я должна была, блядь, посмотреть, прежде чем просто надеть их сегодня, хотя я никогда не думала, что незнакомец в черном костюме с пистолетом увидит их. Черт, может быть, он слишком отвлечен моими выглядывающими ягодицами, чтобы даже заметить пятно. Опять же, может быть, он и не задница. Напрашивается вопрос: мужчинам с грудью не нравится задница или они просто предпочитают сиськи?

Хм…

Вопрос на другой день.

Оказавшись внутри самолета, меня проводят на сиденье. В отличие от поездки на машине, на этот раз мне дается немного места, мужчины сидят на сиденьях впереди и позади меня, а также через небольшой проход. Я оглядываюсь и насчитываю только десять мест во всем самолете.

Сладкий южный женский голос раздается в салоне через помехи в динамиках. — Это говорит ваш пилот. Пристегнитесь, когда мы начнем подъем. Когда индикаторы ремней безопасности погаснут, смело отстегивайте их и перемещайтесь по салону. Сегодня будет короткий перелет около часа. Погода в Чикаго стоит шестьдесят пять градусов тепла и переменная облачность. Наслаждайтесь вашим полетом.

Чикаго?

У меня пересыхает во рту, и мне вдруг отчаянно хочется воды, когда я пристегиваю ремень безопасности. Я никого не знаю в Чикаго. И тут до меня доходит — Наряд оттуда, но я не имею к ним претензий, по крайней мере, лично. Водитель намекнул, что это как-то связано с моим отцом. Думаю, примерно через час я узнаю.

Глава семнадцатая

Валентина

Полет быстрый. После того, как я выпила бутылку воды и съела пакетик арахиса, мы начинаем спускаться в аэропорт. Судя по размеру, я бы предположила, что это О'Хара, но понятия не имею, и не думаю, что охраняющие меня черные костюмы сказали бы мне, даже если бы я спросила.

Глядя

в окно, я задаюсь вопросом, что думают мои друзья. Одно дело видеть, как мою машину эвакуируют, уже одно это встревожит их, но если кто-то из них действительно увидит, как меня провожают в кузов этого внедорожника… ну… скажем так, в полицию поступит не один звонок. .

Они сказали мне, что полиции заплатили, так что я полагаю, что все звонки к ним будут бессмысленными, но я все равно буду чувствовать себя хорошо, зная, что они пытались. Опять же, может быть, никто не сделал. Может быть, я не настолько важна для кого-либо, чтобы действительно заслуживать вызова в полицию.

Они украсили мой шкафчик…

Тем не менее, я уверена, что все это организовала Пейтон, а остальные девушки просто взяли на себя ответственность. Она действительно единственная, кому не все равно, единственная, кому я подпускаю близко, пусть даже самую малость, и только потому, что она чертовски настойчива. Если бы это был мой выбор, я бы держала ее на расстоянии вытянутой руки. Не только потому, что этого требовал мой отец, но и потому, что я чувствовала, что выполняю свою работу, защищая ее. Я знаю, какой может быть мафия, причиняющая боль самым близким людям, чтобы получить то, что они хотят. Таким образом, отсутствие друзей защищает их от того, что может случиться, даже от того, что маловероятно.

Так лучше.

Чем старше я становлюсь, тем тяжелее ложь, особенно когда моим друзьям исполняется восемнадцать, и они начинают делать взрослые вещи. В этом году Пэйтон и девочки отправились на весенние каникулы в Пунта-Кану. Я, конечно, не могла пойти, но они пошли. Я едва могла смотреть на фотографии, хотя и старалась быть взволнованной. На самом деле, от всей их загорелой кожи и улыбок мне стало жалко себя, и мне стало просто… грустно.

Меня тошнит от грусти и одиночества. Это должен был быть мой год свободы. Я собиралась окончить среднюю школу и найти себя в колледже. Возможно, прямо сейчас меня удерживают от достижения этих целей неизвестные силы, но я не собираюсь ложиться и просто позволять отнять у меня жизнь — особенно Наряд, если она стоит за моим похищением.

Я знаю, о чем ты думаешь. Слово «похищение» может показаться немного драматичным, но как еще я могу его назвать?

Похищение? Нет… Похищение только для детей? Я имею в виду, это называется похищение. Ладно, я не хочу больше об этом думать.

Хотя в похищении есть нечто инопланетное… Если бы мы играли в игру словесных ассоциаций и кто-нибудь сказал бы «похищение» , я бы точно крикнула «инопланетянин» , а затем быстро сказал бы — задницы.

У меня были какашки достаточно большие, чтобы повредить мою маленькую попку, так что я не хочу, чтобы какие-то маленькие зеленые человечки совали туда свои зонды, это точно.

Может быть, я могла бы сделать исключение для Брэда Питта или Генри Кавилла, когда он одет как ведьмак.

Может быть…

С моим ремнем безопасности, крепко застегнутым на коленях, пилот садится на самолет «реактивный, что бы это ни было», на посадку. Должна сказать, что после полетов на больших коммерческих самолетах на меньшем летать чертовски страшнее.

Я закрываю глаза, не желая видеть, как быстро земля несется к нам, прежде чем задние колеса коснутся земли с заносом, а затем нос опустится так же мягко, как перышко, падающее на пол.