Увядшая орхидея
Шрифт:
— Я могу позаботиться о своем…
Он закрывает мне рот рукой.
— Я не хочу об этом слышать. А теперь позволь мне помочь тебе с твоей рубашкой.
Он тянется к пуговицам на моей рубашке, и я шлепаю его по руке.
— Марко, я поняла, — твердо заявляю я.
Он грозит мне пальцем.
— Мужчина заботится о своей женщине, любовь моя.
Это не забота. Это похоть. Это властный, жаждущий власти псих, который просто хочет увидеть мои сиськи.
Я думаю о том, как отвлечь его и начинаю нюхать воздух.
— Марко, ты чувствуешь запах газа? Я думаю, ты оставил горелки включенными.
Он
— Ты так мило выглядишь в своей пижаме, Вэл.
Я изображаю огромный зевок.
— Спасибо. Я ужасно устала. Не могу дождаться, когда закончу домашнюю работу, чтобы лечь в постель.
— Иди сюда. — Он подзывает ближе и притягивает меня к себе. Я вижу, как это приближается, но остановить это невозможно, когда он обнимает меня и опускает голову.
Его язык скользит мне в рот, и я вынуждена превратиться в змею и вывернуть челюсть, чтобы приспособиться к нему. Меня душит слизистая мышца, и мне интересно, научился ли он целоваться, смотря старые черно-белые фильмы, где женщинам приходилось взбивать собственное масло.
Когда он наконец отстраняется, у меня перехватывает дыхание, и все мое лицо мокрое от его вонючей слюны, которую я отчаянно хочу стереть. Он смотрит на меня с выражением удовлетворения, которое точно говорит мне о том, что он думает о себе — он верит, что является мужчиной, из тех мужчин, за которых умоляла бы любая леди.
Это омерзительно.
— Давай я тебя провожу?
Он кивает и протягивает руку. Я неохотно прохожу под ним, и он набрасывает его мне на плечи. Он берет свой бумажник, ключи и телефон из гостиной, прежде чем я веду его к двери.
— Еще раз спасибо, Марко.
— Что угодно для моей «икота» женщины, — невнятно произносит он, а затем, спотыкаясь, спускается по крыльцу и садится в свою машину. Чувство облегчения, которое я испытываю, когда он едет по дороге, неизмеримо, как будто я наконец снова могу дышать после погружения в воду.
Слишком измученная, чтобы даже думать, я запираюсь и иду спать. Завтра попробую поменять пароль. А пока мне просто нужно выспаться, и, может быть, утром я смогу забыть, что это когда-либо было.
Глава тринадцатая
Сальваторе
Капает пот вниз по моему лицу и груди, каждый мускул в моем теле напряжен, когда я сжимаю в кулаке угольно-черные волосы женщины, стоящей на коленях передо мной. Мои бедра дергаются, когда я втыкаю свой член в заднюю часть ее горла, пытаясь заставить себя кончить.
Ее огромная грудь подпрыгивает на моих ногах, а ее ногти впиваются в мою задницу, пока она пытается оставаться в вертикальном положении. Я делаю все, что в моих силах, чтобы задушить ее, заткнуть ей рот, слыша, как она изо всех сил пытается дышать, надеясь, что это меня возбудит.
Сжимая пальцы в ее волосах, я трахаю ее сильнее, оставляя синяки на ее губах, когда
— Проглоти все это, — рычу я, когда мои яйца напрягаются, а глаза закрываются, моя сперма извергается в ее горячий рот.
Закончив, я вытаскиваю свой член из ее заполненной спермой дырочки и беру ее рубашку, чтобы отмыть себя. Когда она падает на спину, ее поддельные груди вздымаются, когда она вдыхает вдох за вдохом, я одеваю и оставляю ее лежать одну в сыром подвале этого дайв-бара, даже не попрощавшись.
Она не заслуживает прощания. Она просто шлюха, которая хочет заработать денег или быть замеченной с мужчиной моего калибра, но она не получит ни того, ни другого. Я не буду платить какой-то шлюхе за то, чтобы она сосала мой член, любая женщина сочла бы это за честь, и я чертовски уверен, что не позволю увидеть ее на моей руке.
Это место рядом со мной навсегда останется пустым. Призрак Джианны теперь единственная женщина, которая действительно составляет мне компанию. Мое сердце сжимается при мысли о моей потерянной девушке, и это меня бесит. Прошло более шести месяцев. Я уже должен был забыть ее, должен был преодолеть горе, но я, кажется, не могу вытащить себя из этого, независимо от того, сколько людей я убиваю или сколько женщин трахаю. Ничего не работает.
Простые вещи, которые раньше доставляли мне столько удовольствия, теперь стали скучными и обыденными. Я выполняю свою рутину автоматически, на самом деле не присутствуя ни на одном разговоре или в течение значительного промежутка времени. Отчасти это связано с тем, что я не хочу, чтобы люди заметили, что я изменился. Мое горе можно использовать как слабость, а поскольку дочь Карло Росси должна родиться в ближайшие несколько дней, у меня нет ни времени, ни энергии, чтобы выглядеть слабым.
Поднявшись по лестнице в подвал, я толкаю ближайший выход и выхожу наружу, позволяя прохладному дождю очистить меня от моих грехов. Она мертва из-за того, кто я такой, и из-за моего дерьмового выбора. Это моя гребаная вина, и сколько бы церковных служб я ни посещал, скольким священникам я слепо не исповедовался, сколько бы ни возносил молитв, я не могу избавиться от этой вины.
Это давит на меня и превращает в кого-то, кого я не люблю и не узнаю. Меня беспокоит то, что я никогда больше не буду собой, что Сальваторе Моретти, которым я когда-то был, потерян навсегда, похоронен рядом с разлагающимся телом Джианны. Я думаю не только о ней и ее потерянной жизни, но и о ее семье, у которой никогда не будет ответов. Убив Джианну, головорезы Карло сбили меня с ног. Я понятия не имею, что они сделали с ней после этого, и знать, что она сброшена где-то в безымянной могиле или выброшена как мусор, причиняет еще большую боль.
Она заслуживает лучшего, чем это.
Она заслуживает того, чтобы ее чтили и помнили надлежащими похоронами и похоронами. Вместо этого ей было отказано не только в праве на жизнь, но и в праве спокойно умереть.
И это все моя вина.
Это навсегда останется моей ошибкой, и это будет преследовать меня до того дня, когда я умру и снова увижу ее. Да, в последнее время мои решения стали менее просчитанными и более безрассудными. Иногда мне кажется, что у меня подсознательно есть желание умереть, которое я хотел бы увидеть исполненным.