Увядшая орхидея
Шрифт:
Джеймс:Она здесь. Джозеф вводит ее внутрь.
Я:Хорошо. Отведите ее в столовую.
Мое сердце колотится, но не потому, что я волнуюсь. Обычно я не волнуюсь. Это потому, что девушка, которая будет нашей навсегда, находится в нашем доме прямо сейчас.
— Она здесь, — говорю я братьям. Сал не реагирует, все еще склонившись над своим столом, просматривая записи, присланные с ее недавних осмотров у врача.
Фаусто отрывается от телефона и усмехается. — Я подключил наши камеры наблюдения. Подойди, посмотри на нее.
Я иду через офис, оставляя
— Вот она, — говорит он, указывая так, будто я ее не вижу, но как я мог пропустить ее? Даже по кадрам с камер наблюдения я могу сказать, что она обращала на себя внимание, когда заходила в комнату. — Мы ждали этого десять лет.
Странные мысли проносятся у меня в голове, когда я впервые смотрю на нее.
— Черт возьми, она носит школьную форму? — Мой член набухает, когда я представляю, как притворяюсь ее учителем и нуждаюсь в дисциплине, когда она капризничает.
— Блядь. Их не делали такими, когда мы учились в школе, не так ли? — замечает Фаусто.
Я приспосабливаюсь, чтобы моя эрекция была не такой очевидной.
— Нет, черт возьми, они этого не сделали. В нашей школе было полно ботаников и охотников за головами.
— Посмотрите на ее ноги. Дерьмо.
Я смеюсь.
— Посмотри на нее всю, брат. И она вся наша. Я поворачиваюсь к Салу. — Если, конечно, ты тоже не хочешь кусочек ее? Может быть, ее рот? Я знаю, что твой член больше не любит горячие пизды.
Сал бросает на меня проницательный взгляд, который так сильно напоминает мне нашего отца. — Не думай о моем члене в своем больном уме, Армани.
— Блин, — отвечаю я, поднимая руки в умиротворяющем жесте. — Вынь эту палку из задницы, пока читаешь ее историю болезни.
— Важно знать, есть ли у нее…
— Что-нибудь? Болезни? Мы знаем, что она вела замкнутый образ жизни, Сал. Единственное, что есть у этой девушки, о чем мы должны беспокоиться, это девственное влагалище и нетренированный рот. — Выражение отвращения, промелькнувшее на лице Сала, «это именно то, чего я от него хотел» реакции. Любая реакция. — О, находите меня тошнотворным, не так ли? И тут я подумал, что твое лицо превратилось в камень.
Сал на этот раз не реагирует, вместо этого он опускает глаза на рабочий стол. Тем временем мы с Фаусто продолжаем осматривать нашу новую девушку. Ее длинные светло-каштановые волосы свисают свободными волнами ниже лопаток, а яркие глаза устремлены в камеру наблюдения. Я вижу, как приоткрываются ее губы, и почти слышу ее вздох, когда она понимает, что мы наблюдаем за ней. Джозеф ведет ее через фойе в столовую.
Она маленькая и худая, с оливковой кожей, из-за которой цвет ее глаз кажется ярким. Почему-то гольфы до колен и короткая клетчатая юбка делают ее такой уязвимой, такой невинной. Если есть что-то, что я люблю, так это забирать невинность и портить ее.
Валентина
Джозеф ведет меня через тщательно продуманное
Кажется, я вижу подлинный Рембрандт. Какого черта это выставлено здесь, а не в музее на всеобщее обозрение? Бьюсь об заклад, его украли вместе со многими другими вещами. В этом мире одни люди зарабатывают свои собственные деньги, в то время как другие крадут их у богатых и пытаются оправдать свои ошибки, говоря, что богатым они не нужны, хотя они их и заработали.
Низко на серебряной цепи висит массивная хрустальная люстра, отбрасывающая на все белое сияние. Вазы, наполненные свежими цветами, украшают фойе, а их мягкий аромат успокаивает.
Мы медленно идем к двойным дверям слева, наши шаги отражаются эхом от стен, а камеры следят за каждым нашим шагом.
— Все в порядке, дорогая, — успокаивает меня Джозеф, распахивая их, и мы входим в тщательно продуманный обеденный зал.
Кто, черт возьми, здесь живет?
И что они хотят от меня?
Длинный глубокий стол из красного дерева занимает центр комнаты. Его окружают по крайней мере двадцать стульев, которых достаточно, чтобы посадить всю семью, а то и больше. Одну стену украшает фреска с изображением Тайной вечери, а в одном углу, рядом с большим эркером, выходящим на передний двор, возвышается статуя Пресвятой Богородицы. Кольцо из увядших цветов окружает ее голову от майской короны.
Джозеф подводит меня к стулу посреди одной стороны и выдвигает его для меня. Когда я пытаюсь сесть, он пододвигает стул под меня, как настоящий джентльмен. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.
— Спасибо, Джозеф.
Он мило улыбается. — Конечно моя дорогая. Сиди спокойно, и они скоро будут с тобой.
Они…
Опять это слово.
— Эмм, Джозеф. Можно я задам тебе вопрос?
Он поворачивается ко мне лицом, его руки в перчатках непринужденно соединены, и он выгибает белые брови.
— Эмм… Можете ли вы сказать мне, кто они ?
Джозеф даже не моргает, но его кадык качается вверх-вниз — единственный признак беспокойства, который он мне показал.
— Я боюсь, я не могу. Они предпочитают представляться. Вы встретите их через мгновение.
Джозеф предлагает мне легкий поклон и выходит из комнаты, оставляя меня одну в огромной столовой, и только мои мысли, урчание в желудке и бешено бьющееся сердце составляют мне компанию.
Я бы хотела, чтобы мне дали место с другой стороны стола или в дальнем конце, тогда я могла бы, по крайней мере, затеряться в фреске или иметь хороший вид снаружи. Вместо этого мое место обращено к стене с двойными дверями, точно такими же, как через те, через которые меня провел Джозеф.
Я начинаю составлять мысленную карту этого места на случай, если мне удастся сбежать. Я здесь не по своей воле, и приглашения мне никто не присылал. Вместо этого меня среди бела дня забрали со стоянки моей школы вооруженные люди, не желавшие предоставлять никакой информации.