Увядшая орхидея

Сэвидж Локсли

Наступает озноб, и крошечные волоски на моих руках встают дыбом, даже когда я обнимаю себя, пытаясь согреться. Каждая минута тянется мучительно медленно, и мне интересно, как долго они собираются держать меня здесь.

Оттолкнувшись от стола, я подхожу к дверям, через которые вошла, и слегка толкаю их, но они не поддаются. Дерьмо. Я пока не осмеливаюсь пробовать другие, потому что заблудиться в таком месте хуже, чем застрять в одной комнате. По крайней мере, здесь я ориентируюсь.

За эркером я замечаю, что солнце садится, поэтому подхожу посмотреть

на разноцветное небо. Нет ничего лучше весеннего заката, россыпи красок, пронизанной белыми пушистыми облаками. У него даже есть запах, тепло, которое приветствуется после долгой холодной зимы.

Территория этого места такая красивая, трава ярко-зеленая и свежескошенная, линии от газонокосилки пересекаются друг с другом по диагонали. Я провожу руками по оконным швам в поисках защелки, но не нахожу. Эти окна не должны открываться.

Грустя за себя из-за того, что у меня самый дерьмовый день рождения, я смотрю на кристальную воду, бьющую из фонтана, надеясь, что сегодняшний день не может быть хуже этого.

Глава девятнадцатая

Армани

Фаусто хлопает, моя спина в волнении.

— Пойдем, нанесем визит нашему гостю.

— Мы играем в хороших близнецов, в плохих близнецов? — Я спрашиваю.

Фаусто пожимает плечами, когда я собираю волосы в пучок и завязываю их галстуком. — Только если она дерзкая. Ну давай же.

Вставая, я поправляю блейзер и смотрюсь в зеркало, прежде чем мы спускаемся вниз. Я не хочу казаться слишком нетерпеливым или слишком взволнованным, хотя мой член говорит об обратном.

— Ты идёшь? — Фаусто спрашивает Сала.

Он отвечает, даже не поднимая головы.

— Я буду там через минуту. Вы двое, вперед.

Не говоря больше ни слова, я толкаю дверь офиса и спускаюсь по винтовой лестнице с Фаусто рядом со мной. Мы шагаем через фойе и подходим к дверям столовой. Джозеф стоит снаружи и ждет, когда мы подойдем.

— Первые впечатления? — спрашивает Фаусто, понизив голос.

— Она кажется милой девочкой, мальчики. — Джозеф поворачивается ко мне. — Будь с ней помягче, а?

Я хлопаю Джозефа по плечу.

— Нежным? Когда вы знали, что я был чем-то другим, кроме мягкости?

Губы Джозефа растягиваются в ухмылке.

— Только всю жизнь.

— Эй, не втягивай меня в это, — шутит Фаусто. — Все знают, что я милый близнец.

Я усмехаюсь.

— Даже сладкое становится кислым при достаточном количестве яда. Теперь, если мы закончили здесь, я хотел бы пойти проверить нашу девочку.

Мы с Фаусто обмениваемся улыбками и толкаем двери.

Валентина

Я чувствую внезапное тепло позади меня, и я задаюсь вопросом, стою

ли я над вентиляционным отверстием. Я делаю шаг назад, чтобы посмотреть, когда натыкаюсь на что-то.

Все мое тело замирает, и тут меня омывает запах мужского одеколона.

Я больше не одна.

Я пытаюсь развернуться, когда низкий голос предупреждает: — Не двигайся, черт возьми.

Застыв, я изо всех сил пытаюсь сделать хоть один вдох, когда мужчина позади меня проводит рукой по моим волосам, от легкого рывка по телу пробегает мурашки. Я чувствую, как он поднимает мои волосы вверх, затем слышу, как он нюхает их. Он… нюхает меня?

Когда мои конечности, наконец, вспоминают, как работать, я отхожу в сторону, забирая с собой волосы. Я поворачиваюсь к нему лицом, не желая, чтобы он стоял у меня за спиной ни на секунду. Мужчина, который смотрит на меня, совсем не такой, как я ожидала.

С одной рукой, все еще поднятой к носу, как будто он все еще сжимает горсть моих волос, он переводит на меня свой темный взгляд. Мое сердце замирает, а губы приоткрываются. Он великолепен в угрожающем смысле. Кому-то, кто достаточно злой, чтобы похитить меня, нельзя позволять быть таким привлекательным.

Он высокий и грузный, и, думаю, ему около тридцати лет. Его темно-синий блейзер распахнут, обнажая кремовую рубашку с V-образным вырезом, которая облегает его фигуру и делает его загорелую кожу более темной, чем она есть на самом деле. Его волосы собраны на макушке в мужской пучок, который подчеркивает его высокие скулы и пронзительные темно-карие глаза.

Густая борода закрывает его лицо, но в отличие от густых кошмаров, которые вы видите по телевизору, этот аккуратно подстрижен и подстрижен под острыми углами, которые подчеркивают его лицо, а не скрывают его.

Он опускает руку и делает шаг вперед.

— Ты ослушалась меня, котенок, — мурлычет он глубоким, мелодичным рокотом. — Поскольку ты еще не знаешь правил, я пропущу эту маленькую оплошность. — Он подходит ближе, и я делаю шаг назад. — Когда мы говорим тебе что-то сделать, ты это делаешь. Ты не подвергаешь сомнению это. Ты не рассматриваешь свои варианты. Ты просто соблюдаешь. Это первое правило.

Он снова приближается, и я поднимаю руки перед собой для защиты, когда я отступаю и натыкаюсь на что-то твердое. Я сглатываю, зная, что я недостаточно близко к стене, чтобы ударить ее.

Губы мужчины, стоящего передо мной, растягиваются в самодовольной ухмылке, а мужчина позади меня наклоняется близко к моему уху.

— Да. Тебе не мешало бы помнить правило номер один. Если ты это сделаешь, тебе будет намного легче соблюдать все остальные правила.

Его голос звучит идентично тембру первого мужчины, но чуть менее игривым и немного более сильным.

— А теперь будь хорошей девочкой и держись.

Первый мужчина останавливается передо мной, и я смотрю ему в лицо, отказываясь опустить глаза и дать им понять, как я на самом деле напугана. Парень позади меня проводит руками по моим бокам, и я чувствую его жар сквозь униформу.