Темные души

Василий Карина Татиановна

– Папа… - залепетал он. – Папа считает, что появление сейчас зверя несвоевременно…

– Несвоевременно? Это как?

– Видите ли, Бертран… Ватикан обеспокоен слухами о преданиях катаров и тамплиеров, которые могут храниться у вас. Документы, религия, да и просто само их существование может взорвать и расколоть христианство. Реформация показалась бы детским лепетом, по сравнению с этим. Ваша семья, обладая мистическими способностями, захочет захватить престол в Риме, чтобы владеть миром…

Бертран снова оглушительно расхохотался.

– И папа

решил приблизить приход мессии, чтобы не допустить этого, - продолжил отец Жюстин.

– Это как же? – всё ещё смеясь, спросил Бертран.

– Ведь в вашей семье должен родиться человек, который возьмёт на себя все грехи вашей семьи. Ватикан этого тоже ждёт.

– И тогда, опекаемый церковью потомок, будет принесён ею же в жертву, - подхватил Бертран, посерьёзнев.

– Именно. Власть папы упрочится, а во время волнений, связанных с пришествием и искуплением, все неугодные католичеству документы можно будет либо тихонько уничтожить, либо объявить подделкой.

– Интересный ход. И чем же Ватикану мешает зверь из Жеводана?

– В курии считают, что кто-то ведёт свою игру. Сначала пришествие антихриста, всеобщий хаос и тьма, а потом появляется избавитель, личность, неизвестная Ватикану и, возможно, ему неугодная.

– И в этом подозревают мою семью? – Бертран грозно посмотрел на Жюстина. Тот молча опустил глаза. – Да?

– Да, - еле слышно прошептал тот.

– Глупцы у вас, в Ватикане. Потомок должен быть тринадцатым в роду. К тому же, чтобы заявить о своей власти над миром моей семье не надо сначала выпускать в этот мир чудовище, а потом прилюдно же с ним бороться. Вы сами упоминали о мистических способностях нашего рода. Так зачем нам устраивать этот спектакль?

Жюстин молчал.

– Нет, дорогой настоятель. Здесь дело в чём-то другом. И мне кажется, чтобы я понял, в чём именно, я должен навестить своего родственника.

Он похлопал по карману с письмом. Настоятель Жюстин судорожно сглотнул.

Глава третья

Рассвет застал Бертрана де Го и сопровождавшего его настоятеля монастыря в Безе отца Жюстина на просёлочной дороге мимо редких деревьев, ещё голых с зимы, обширных полей с кружащимися над ними с громким карканьем воронами и редких зловонных речушек, внезапно возникавших перед ними словно из ниоткуда. Толстый монах, разбуженный среди ночи, неуверенно сидел в седле, заваливаясь то на одну, то на другую сторону, от чего его сонная дремота на мгновение прекращалась. Бертран же, выглядевшей бодро и свежо, нетерпеливо подгонял своего коня, изредка бросая насмешливые взгляды на своего спутника.

В полдень они проехали небольшой городок, в котором ощущалось напряжение и затаённая злоба. Пока настоятель утолял свой ненасытный аппетит на одном из постоялых дворов, наскоро перекусивший Бертран прошёлся по городу, прислушиваясь и присматриваясь к окружающему его волнению. Разговоры были о короле, которого чуть ли не в открытую поносили за связь с мадам Дюбарри, алчной до ненасытности куртизанкой из предместьев Парижа. Вовсю ругали расточительное и бесстыдное дворянство и столь же алчное, бесстыдное, но ещё вдобавок и лицемерное духовенство. Изредка выкрикивались фразы из памфлетов каких-то буржуа и купцов, на которые в Париже не обращали бы внимания, а в провинции принимали с недоверчивостью и опаской. Недовольство королевской

властью в Париже ещё не охватило всю Францию. Хотя трепета перед помазанником божьим наблюдалось всё меньше. До простых людей уже начала доходить истина, что король – тоже человек. Солдаты, о которых король заботился больше, чем о ком бы то ни было, были вполне довольны жизнью. Их раздражали только заносчивые офицеры-дворяне. Но суды, которые были коррумпированы донельзя, уже вызывали недовольство, которое нарастало медленно, но верно, как снежная шапка в снегопад. Но это были только крики недовольства и вопли ненависти. Больше всего разговоров, явных и тайных с оглядкой, было о звере из Жеводана. Народная молва описывала страшное чудовище, скорее напоминавшее демонов Средневековья, чем животное. От рассказа к рассказу число его жертв множилось, а хитрость возрастала. Некоторые состоятельные люди уезжали жить в другие места. Остальные осаждали церкви в надежде избегнуть наказания сатанинского посланника за грехи.

После прогулки Бертран вернулся к своему спутнику. Не дав ему как следует передохнуть от чревоугодия, он, поторапливая его, выехал из города.

Ближе к вечеру они подъехали к границе владений маркиза Безе. В некоторых деревенских домах свет уже был погашен. Сумрачное безмолвие, которое создавали тёмные тучи, сумрак вечера, голые деревья и вечерняя грязь под ногами, прерывались изредка жалобным лаем собак и карканьем ворон.

Подъехав к единственному каменному дому с обширным двором перед входом, посыпанным песком, путники спешились. Бертран подошёл к входной двери и громко постучал. Некоторое время никто не открывал. Затем дверь приотворилась, и в проёме показалось бледное молодое лицо. Человек держал в одной руке свечу, в другой пистолет. Бертран усмехнулся:

– Ваш зверь имеет привычку стучать?

Молодой человек оглядел Бертрана с ног до головы.

– Кто вы? Что вам надо?

Бертран резко толкнул дверь, от чего свеча выскользнула из рук молодого человека и, покатившись по полу, погасла. Не обращая внимания на пистолет, Бертран вошёл в дверь. Молодой человек медленно отступал.

– Я Бертран де Го, родственник твоего полоумного господина. Он мне писал. Я приехал. Он что вообще выжил из ума, что посылает встречать меня какому-то грубияну? Или от страха у вас у всех здесь мозги спеклись?

Бертран продолжал наступать, а молодой человек с пистолетом отходить вглубь дома.

– Осторожнее, Матье, там ступенька! – крикнул Бертран. Молодой человек остановился как вкопанный. В свете быстро темнеющего вечера он перевёл взгляд с Бертрана на свой пистолет. Бертран снова усмехнулся.

– Ничего не выйдет, произнёс он и тут молодой человек нажал на курок. Ничего не произошло. Сухой щелчок возвестил об осечке. Молодой человек нажимал на курок снова и снова, но всякий раз слышал сухие щелчки. Наконец он отбросил пистолет и схватился за голову. Медленно раскачиваясь вперёд-назад, он начал что-то нечленораздельно подвывать.

– Хватит! – Окрик Бертрана стегнул его как кнут. Он поднял голову и посмотрел на него. – Иди и скажи маркизу, что я здесь.

Он подошёл к ближайшему стулу и бросил на него перчатки и шляпу. Темнота, казалось, ему не мешала. Молодой человек медленно повернулся и ощупью исчез в тьме дома. Бертран вернулся к входной двери и крикнул настоятелю:

– Сейчас я вас не приглашаю - тут темно. Привяжите куда-нибудь лошадей, о них позаботятся позже, и идите к входной двери.