Темные души
Шрифт:
Он уже чувствовал запах гари, в горле першило, а глаза начали слезиться. Он попытался двигаться быстрее, но узкий коридор, местами резко поднимавшийся, тормозил его намерения. Через некоторое время ему уже было трудно дышать, но света впереди не было. Наконец он нащупал угол стены. За резким поворотом коридор стал немного шире. Слегка передохнув и откашлявшись, он двинулся дальше.
Наконец он нащупал шершавую дверь. Осторожно приоткрыв её, он высунул голову наружу. Тёмную ночь освещали отблески костров, пылавших на территории поместья. Присмотревшись, Бертран заметил два пылавших столба с привязанными к ним Гильомом и Сарой. Сара что-то яростно кричала на еврейском языке, а Гильом только задыхался и откашливался. У его ног Бертран увидел встречавшего его Матье. Рядом с ним в разорванной сутане на коленях стоял настоятель из Жеводана, отец Жюстин. Он часто крестился и кричал окружавшим его людям:
– Я настоятель из Жеводана! Я человек церкви! Вы не имеете права меня убивать! Я прокляну
Бертран усмехнулся.
– Чернь – толпа. А толпа – глупа. Они слушали только этого фанатика, Филиппа Нуартье. А ты привёз к ним очередных дьявольских слуг, как орал этот помешанный. Вот они и рассвирепели. Зря ты кричишь и угрожаешь. Они всё равно убьют тебя.
В подтверждение его слов к отцу Жюстину подскочил бородатый детина с топором и громко заорал, замахиваясь:
– Да свершится правосудие божье! – и с размахом снёс голову настоятелю. Та запрыгала по земле к костру Сары. Та, задыхаясь, снова что-то заорала. Её одежда уже пылала, искры разлетались в разные стороны, подпаливая волосы. Она уже не ругалась, а кричала от боли, пытаясь вырвать столб, к которому была привязана. С громким хлопком разорвались верёвки, которые держали Гильома, и несколько пылавших брёвен выкатилось из костра. Тело Гильома, задохнувшегося от дыма и наполовину обгоревшего, сложившись пополам, упало в пылавшие брёвна.
Некоторое время Бертран наблюдал за огненным спектаклем. Затем, втянув голову внутрь, он попытался сесть в узком коридоре. Ободрав зад и спину, он кое-как расположился перед дверью, вытянув ноги в сторону коридора, из которого пришёл. Он внимательно прислушивался к звукам снаружи и внутри, изредка пытаясь разглядеть что-то в щели грубо сколоченной двери.
Глава шесть
Занимавшееся солнце пробудило его через щели двери. Очнувшись, Бертран попытался размять затёкшее тело. Любое движение отдавало болью. Промаявшись некоторое время, он через дверь пытался разглядеть, что происходит снаружи. От дыма нестерпимо болела голова. И першило в горле. На площадке перед домом было тихо, и Бертран рискнул открыть дверь. Осторожно он высунул голову и огляделся. Сам дом представлял собой груду обгоревших камней. Оконные проёмы зияли чёрными дырами, в некоторых из которых болтались разорванные занавески. Вся площадка была усеяна обломками обгоревшей мебели и битого фарфора. Недалеко дымились костры. Бертран насчитал их четыре штуки. «Значит, кроме Гильома, Сары и Матье был ещё кто-то, кого я не видел», - подумал Бертран, осторожно выбираясь наружу. Ссадины на его теле местами кровоточили, а разорванная одежда не спасала от утреннего холода. Поёживаясь, Бертран прошёлся по площадке. Обугленное тело Гильома ещё дымилось в своём костре. Из обгорелого тела Сары было вырвано сердце. Голова настоятеля из Жеводана, отца Жюстина как почётный трофей, лежала у её ног. Само безголовое тело лежало рядом, разорванное вилами, изрубленное топорами и исколотое ножами. Виктор, бедный слабоумный урод, орудие чужого безумия, был искромсан настолько, что от него осталось кровавое месиво, в котором не разобрать, где руки, где ноги. Сам Филипп Нуартье, безумный фанатик, жертва семейного проклятия, заваривший всю эту чудовищную историю, был благоговейно положен на ложе из камней. Его безумные глаза были закрыты, а лицо приобрело выражение благообразной пристойности. Бертран усмехнулся: «Толпа глупа», - пробормотал он и огляделся. Вокруг никого не было. Бертран вынул нож и подошёл к Филиппу Нуартье. Задрав рясу, он одним резким движением отрезал ему яички вместе с членом. Затем, не удосужившись рясу одернуть, он запихнул отрезанное ему в рот. Подумав, он вонзил нож ему сначала в один глаз, затем в другой. Удовлетворённый, он вытер о его сутану нож и сказал:
– Это тебе за ложь. Ребячество, конечно, но мне бы хотелось видеть рожи этих деревенских олухов, когда они придут хоронить своего обожаемого священника. Стоило бы написать ему эпитафию, но я и так задержался. Её чего доброго и меня сожгут. Пора уносить ноги. Если уж здесь дворянство перестали уважать и бояться, то чего ждать в Париже? Пора поискать другую родину, пока всё не утихнет.
Он спрятал нож, как мог отряхнул порванное платье, в последний раз оглядел пепелище и пошёл прочь к дороге, по которой он ещё вчера месил грязь с суеверным отцом Жюстином. Сзади до него доносилось карканье ворон.
Глава седьмая
Франция времён Людовика XV была в зыбком равновесии между затишьем и безумием. Лихорадочное брожение умов уже охватило её. Освобождаясь от влияния на умы церкви, просвещённые люди, осознавая свою свободу, плодили другие религии и идеи. Тайные общества, захватившие свободное время аристократов, представляли собой копошащихся в навозе мух: возни много, но дел не видно. Калиостро, Сен-Жермен и прочие таинственные личности иногда затмевали собой персону короля. Но всё это ни к чему не вело. Франция только ждала своего часа, чтобы сорваться в пропасть. Одним из событий, ускоривших процесс уничтожения власти короля и провозглашения власти толпы, было событие о «бриллиантовом ожерелье», случившемся во время правления уже следующего Людовика. Тёмная история, в которую была замешана королева,
Часть седьмая
Глава первая
– Как там дела с Бурбоном? – громко спросил мужчина в грязной куртке, отхлёбывая вино из кружки.
– С которым? – тут же отозвался толстый трактирщик, остановившись сзади грубо сколоченных столов с кружками в одной руке и замызганным полотенцем в другой. – С тем, что в бутылках* или в Пале-Ройяле? – Раздался грубый смех. – Бутылочного давно не видно. А второй? Прячется где-то.
– Далеко не спрячется, - грубо отозвался бородатый мужчина в красном колпаке. – С такой приметной рожей любой его узнает.
– Что ты имеешь в виду под приметной рожей? – заинтересованно спросил его сосед.
– Да возьми любой луидор – там его морда выбита, - Бородач щёлкнул пальцами. – А на ассигнациях вообще во всей красе он расписан.
– Ха! Если ты такой богач, может, и узнаешь этого рогоносца. А я луидор видел только в мечтах.
– Чудеса случаются. – Бородач громко отхлебнул из кружки. – Мне луидоры с неба не сыпятся. Но своего тирана я в лицо изучил. Ежели замечу, завсегда узнаю.
– Хвастун.
– Это ты кого хвастуном назвал? – Бородач стиснул кружку и грохнул свободным кулаком по столу.
– Да ты даже, если лицом столкнёшься и соседку свою не узнаешь. Если только со спины. Вернее, с задницы. Ты ж её зад чаще, чем перёд видишь, пока её муж в лавке с клиентов деньги дерёт.
Громкий грубый смех разозлил бородача настолько, что он схватил со стола кувшин и со всего размаху обрушил его на голову острящего соседа. Тот, вытирая остатки вина с лица, опрокинул стол и кинулся на бородача с кулаками. С соседних столов послышались подзадоривающие выкрики. Потасовка переросла в драку, в которой хозяин, лавируя с кружками между столов, покрикивал на драчунов. Однако, судя по его виду, он был не слишком огорчён порчей своего имущества.
– Скоты всегда останутся скотами, - брезгливо сказал черноволосый человек, отворачиваясь от потасовки. Его соседи, сидевшие в самом тёмном углу таверны, молча уткнулись в свои кружки и тарелки. Гладко выбритый полноватый мужчина надменно посмотрел на драчунов и пониже натянул на глаза шляпу. Он вообще старался говорить поменьше и не поднимать лица от тарелки со скудной снедью лишний раз.
Мистики, розенкрейцеры, тамплиеры в Советской России
Научно-образовательная:
история
религиоведение
рейтинг книги
