Темные души
Шрифт:
– Но я не хочу!.. – начала Катерина.
– А тебя никто не спрашивает, - резким и злым голосом сказал юноша. На Катерину накатила волна ненависти с запахом могильного гниения. – Теперь ты уже ничего не решаешь. Ты уже все решила.
Катерина в страхе съёжилась. Юноша удовлетворённо кивнул.
Наконец, он встал, прекрасный в своём обнажённом естестве.
– Пойду я теперь отдыхать, - весело произнёс он.
Резко хлопнув в ладоши, от чего грохот снова прошёлся
– И что это тебе дало? – лениво спросил он, пристёгивая ножны к поясу.
– Ничего, - хмуро бросила Катерина. Не дожидаясь Бертрана, она направилась к выходу. Пожав плечами, он пошёл за ней.
– А я славно повеселился, - произнёс он про себя. – Только зад болит.
Он уже подходил к дверям, за которыми успела скрыться Катерина, как вдруг услышал странный шум. На поросшем травой церковном дворе мелькали огни и тени. Крики: «Долой ведьму! На костёр её!» звучали всё громче. Спрятавшись за покосившейся створкой входной двери, Бертран сквозь щель увидел, как толпа крестьян с факелами, среди которых мелькали кирасы, гналась за женщиной, чьи чёрные волосы развевались на ветру. Наконец, наиболее прыткие догнали её и повалили на землю. Подоспевший кирасир связал ей руки за спиной.
– Именем короля! – услышал Бертран. – Мадам Ла Филастр, ты арестована за подготовку к покушению на жизнь его величества Людовика, короля нашего. По его указанию, как особенно опасная преступница ты будешь препровождена в Бастилию, где тебе учинит допрос королевский прокурор.
– Передайте Ларейни, что если он только подумает причинить мне зло, - звонким голосом сказала Катерина. – То в тот же день он умрёт в страшных мучениях вместе со своей семьёй.
– Обязательно, мадам. Как только увижу министра, я ему передам.
И Катерину, окружённую кирасирами с обнажёнными шпагами, повели к зарешеченной карете. Крестьяне сопровождали её гневными криками. Некоторые пытались ударить её, сорвать с неё одежду, вырвать волосы, но кирасиры, угрожая шпагами, заставляли их отступить.
Наконец, двери захлопнулись, и карета уехала. Крестьяне некоторое время провожали её криками и возмущением, в котором слышалась злость от того, что толпу лишили самоличной расправы. Однако никому не пришло в голову вернуться в церковь и обыскать её. Покричав некоторое время, крестьяне разошлись.
– Теперь, Катерина, ты поняла, что значил отсчёт дней? – прошептал Бертран. – Тебя сожгут на костре, как колдунью. Или отрубят голову, как покушавшейся на монаршую особу. Или тихо удавят, как слишком много знающую. В любом случае, ты уже умерла. Но я-то жив. И мне надо как можно дольше хранить свою жизнь. Никаких дьявольских месс, пока всё не затихнет. А сейчас я дождусь тут рассвета и потихоньку выйду от сюда. Надо только прут не забыть. Не хватало ещё утонуть в болоте, как собака.
Он собрал остатки одежды и нехитрый хлам. Завернувшись в плащ, он улёгся спать в самый дальний и самый тёмный угол старой
Глава шестая
– Почему эта женщина связана?
– Ваша милость, - Чиновник, записывающий показания связанно черноволосой женщины в грубом балахоне, вскочил, опрокинув грубый табурет. – Нас никто не предупредил о вашем приходе.
Он зло посмотрел на коменданта, перебиравшего в смущении ключами рядом с пожилым полноватым мужчиной с редеющими светлыми волосами. Комендант засуетился, подставляя своему спутнику убогий стул. Парик мужчина держал в руке и изредка им обмахивался.
– Иначе вы бы проводили допросы в будуаре? – спросил он чиновника с кривой улыбкой. – Я спросил, почему у этой женщины связаны руки?
Черноволосая женщина подняла голову, и на светловолосого мужчину полыхнули глаза Катерины де Го. Едко улыбнувшись, она повела плечами.
– Ваша милость, - заторопился чиновник, без нужды теребя перья на столе перед собой. – Эта женщина опасна. Она колдунья, - шёпотом произнес он, подавшись к посетителю.
– Какая чушь! – Мужчина резко встал. – Что вы мелете, любезный?
– Да-да. Когда её привезли, то отвели в камеру сразу. Там её развязали и дали умыться и привести себя в порядок – всё же не простолюдинка какая-нибудь. Но она не стала ничего делать, а только слегка ударила в грудь девушку, которая хотела помочь ей переодеться. Это дочь Трюшона, помощника коменданта, - Чиновник кивнул на коменданта, который все ещё стоял за пинкой стула нового посетителя. – Охранник стоял у двери. Так эта женщина, - Тут на лице чиновника отразился ужас. – Просто прикоснулась к Миетте и сказала, что та через две минуты умрёт. И - хлоп! Миетта на выходе из камеры падает. И что же? Она мертва! Ни один охранник не подходит к ней близко. На прогулке она так же убила одного заключённого.
– У вас что мужчины и женщины содержатся вместе? – перебил чиновника мужчина.
– Содержатся – да. В разных камерах. А гуляют в разных концах двора. В тюремном дворе каменная стена разделяет мужскую и женскую половины. Но один молодой человек слишком долго не видел и не прикасался к женщинам. А для него это было губительно. Вот он и перелез через стену, когда стражник отвернулся.
– И что же?
– Он напал на неё, - Чиновник со страхом кивнул на Катерину.
– А она только слегка толкнула его в живот и сказала, что через три дня он умрёт.
– И что?
– Он ей в лицо рассмеялся. Подоспел стражник. А через три дня он на прогулке схватился за живот, упал и умер.
Мужчина подошёл к Катерине. Он задумчиво глядел не неё сверху вниз, в то время как монах нервно крестился у него за спиной.
– Так это ты пожелала министру Ларейни жестокой смерти? – спросил он, продолжая задумчиво глядеть на неё.
– Да, сударь, - ответила Катерина. – Однако я сказала, что если вы только помыслите мне причинить зло, в тот же день вы и ваша семья умрёте в страшных мучениях.