Стой, ты мой
Шрифт:
Взмахом руки приветствую Егора, не успеваю сказать про отъезд, меня окликает управляющий.
– Александр! С Антоном порядок. Что-то с перегородкой в носу, ладно, до свадьбы заживет, - он быстрым шагом приближается и понижает голос.
– Я хотел попросить на счет драки не распространяться. У нас хорошая репутация и слухи, что гостю ноздри пескоструем продули, не нужны.
– Да мне тоже, - верчу в пальцах пузырек с таблетками. Решился выбросить, а урны как назло нет.
– И мы уезжаем уже домой. Фотограф остается,
– Домой уезжаешь?
– Денис хмыкает.
– Ты на улицу выглядывал? Сугробы - во!
– показывает высоту по колено. Явно преувеличивает, но судя по тому, что мы сюда еле добрались, ненамного.
– Завтра выпишем снегоуборку из поселка. К вечеру думаю расчистят. А пока, Александр, вы у нас подзастряли. Да и зря ты так рано собрался, - манит пальцем к своему лицу.
– Инцидент с директором отпусти, бывает. Новый год же, не тащи стычки. В усадьбе у нас хорошо, надолго запомните, - он подмигивает.
– Разрешите, - между нами протискивается официант с подносом. Заходит к Егору в комнату.
– Трудно спорить, - смотрю ему в спину. Кажется, что у него смокинг топорщится из-за острого-преострого ножа, заткнутого за пояс.
Вряд ли.
Но малость нервничаю.
Глава 23
С высоты ледника я озирала полмира. Я почти Бродский. Горнолыжный курорт - это поэтично, капец как.
Снежное море, холодное солнце, сноуборды и лыжи - мне показали рай.
Катаюсь из рук вон плохо, под костюмом сплошь синяки. Но это мелочи.
Зависаем на трассах все выходные. Завтра понедельник. У нас Аверинский экзамен, но ни его, ни нас в институте походу не дождутся. Как объяснил управляющий:
– Александр, снега еще выше намело. Санаторий новый, ты в курсе. Мы к такой зиме готовы не были. А поселок маленький, делать там нечего, праздники, люди бухают. Ну не могут они нам прислать машину. Гости все здесь, бронь у многих на пару недель, временное затворничество никого, кроме вас, не смущает, наоборот, шуточки слышал про негритят по Агате Кристи?
Есть еще надежда, что завтра все таки дорогу расчистят. А то у нас и во вторник экзамен, последний. Но на мой скромный взгляд существуют пересдачи, не успеем и пусть, зато встретим здесь первую ночь января, я согласна на сию рокировку.
Мне даже Мария не мешает. Дама занимается налаживанием контактов со звездочками, впаривает начинающим актрисам и певицам свой салон красоты. Бизнесменша, бедный Герман верным пажем рядом, со скукой слушает их болтовню, вижу на завтраках, обедах и ужинах его недовольную мину.
В понедельник снегуоборочной машины нет. Алекс нападает на Дениса:
– У вас ведь приличный курорт, неужели так сложно договориться с людьми? Пусть за двойную плату расчистят, за тройную.
– На, - тот сует ему трубку.
– Звони сам, Александр. Говорят, что у них машина
Алекс названивает в поселок и безуспешно обещает килограммы золота, пусть только приедут. На проводе заплетающимся языком клянутся, что второго числа в восемь утра будут, как штык.
Он злится, я тайком радуюсь.
Ну не вижу причин для паники. Антон Геннадьевич ходит по стеночке с повязкой на носу, официант тоже не отсвечивает, днем работает на кухне и в номерах, ночами на мойке машинки шоркает - на все руки мастер, управляющий Денис налюбоваться не может. Если Антон и нанял этого пузобота, чтобы он Алекса тут прирезал, то они с недокиллером могут отдыхать, про махинации Антона Алекс знает, с должности директора его снял, а значит и париться Геннадьичу нет смысла, ему в редакции теперь только документы на увольнение забрать.
Все чудесно.
Кроме массажистки.
Длинноногая самочка стучится к нам в номер каждую ночь после двеннадцати, вертит у меня перед глазами флакон с маслом и рассчитывает распустить ручонки по Аверинской спине.
Подозреваю, что она не сама к нам таскается, или Антон, или Мария оставляют заказ на релакс админу, точно.
Сегодня у меня кончается терпение, забираю у нее флакон и иду в ванную.
Я тоже умею делать массаж. Эротический. Видела в клубе на свингер-вечеринках. Ничего там сложного.
В ванной классно, современный ремонт. Просторное и светлое помещение с теликом на стене. С зеркалом во всю дверь.
Закалываю волосы, сбрасываю на пол шелковый халат и прищурившись, оцениваю вид.
Для моего роста медицинская норма от сорока восьми до пятидесяти шести килограмм. Я вешу пятьдесят, плюс-минус, Алексу все нравится, даже синяки, он долго нацеловывает тело перед грязными делишками, каждую царапинку, и я лучше массажистки, у которой нет ссадин, вот так.
Выхожу в комнату. Он валяется на кровати с ноутбуком. Он в брендовой черной пижаме в цвет моей сорочки, домашний, уютный, красивый - не оторваться.
Забираюсь к нему под руку, заглядываю в экран.
У-у, документы, таблицы, скука. Работает все еще.
– Две минуты, малыш, - говорит, не отрываясь от экрана.
Засекаю время. Жду. Тереблю флакон с маслом.
Две минуты истекают. Он не двигается.
Он наврал.
Скольжу ладонью ему на грудь и медленно, по пуговке, расстегиваю пижаму. Отбрасываю полы в стороны и любусь цветными картинками. Художественная галерея, верх искуства: в траве парень, закрывается рукой от солнца и смотрит на голую девушку, она изгибается на камне в реке. Одна картинка заканчивается другой, и если смотреть на всё вместе получится лицо бородатого мужчины. И очень в тему ему прическа из натуральной черной растительности. Кажется, рисунки называются морфинг, а, может, нет, не помню, но это неважно, он совершенство.