Стой, ты мой

Гринч

Завораживает, в голове туман.

– И много ты должен?
– спрашиваю после паузы.

– Много.

– Сколько?

– Сколько твой Егор наворовал хватит. При чем тут это? Что с Патриком решаем?

– Пап!
– на меня напрыгивает Пятачок.
– Чего у вас так спокойно, не нашли? Я туда-сюда мотаюсь, всё тихо, в чем дело?

– Вас выпустили? Где Кристина?

– Я вылез, они еще в номере.

– Бери всех, и маму, и идите на трассу кататься, - двигаю стул.

– Кататься?
–

переспрашивает Егор.
– Ага. Почему ты полицию не вызвал?

– Егор, про бомбу никому говорить нельзя, в полицию тоже нельзя звонить. Они перенаберут Денису и тот взбесится, начнут по-новой рыскать.

 А официанту чеку сорвет, и до свидания.

Вслух этого не говорю, чтобы сына не кошмарить, но все же дико не по себе.

– И что делать?
– глухо спрашивает из-под костюма.

– Бери друзей, маму и лыжи. А мы с Антоном с ним разберемся, все будет хорошо, он дурачок, не переживай. Обещай, что Кристину уведешь.

Он молчит, я нервничаю.

– Егор, - зову.
– Ты понял? Не вздумайте лезть в это.

Он не отвечает, разворачивается и ныряет в коридор. Срываюсь за ним, но меня за рукав останавливает Антон.

– Некогда в догонялки играть. Вон он идет, - показывает на двери зимнего сада и выходящего оттуда официанта.

16.20, Кристина

В двери ворочается ключ. Заходит Егор с подносом, заставленным тарелками и охапкой розовых костюмов подмышкой.

– Сказал, что узников кормить пошел. Одевайтесь, - он сбрасывает прикиды свиньи на кровать.
– Видел отца, он уверяет, что нам надо на трассы валить. Некоторые катаются, кстати.

Влезаю в розовый комбинезон и слушаю, как они спорят. Егор пересказывает, что узнал, а я хочу убедиться, что с Авериным все в порядке, и думать больше ни о чем не могу.

Не дожидаясь, выскальзываю из номера. Тороплюсь по коридору на первый этаж, одногрупники догоняют меня на балконе.

– Куда рванула?
– вырастает на пути Ваня.
– Мы решили. Вы с Николь находите маму Егора и забираете ее кататься. А мы с Егором останемся.

– Да щас, - хмыкаю. И мысли такой нет, что вот он будет здесь, а я в горах, и я не дай боже услышу взрыв. У меня же на месте сердце разорвется, как эта усадьба.
– Я никуда не уйду.

– Папа требовал пообещать, что я тебя уведу, - влезает Егор.
– Так что уматывай отсюда и не выпендривайся.

– Уматывай сам!
– отталкиваю его.

– Хочешь, чтобы тебя по кускам собирали?

– Плевать.

– Тише, - шикает Николь.
– Вы внимание привлекаете.

Четыре Пятачка на площадке, орут друг на друга - глупое зрелище. Над нами хихикают, мимо проходит еще один поросенок и советует быстренько метнуться на кухню, если заметят, что не работаем и прохлаждаемся - оштрафуют.

Николь хватает оставленную кем-то тележку, идет к пандусу. Оборачивается:

– Ну? Не маячьте.

– Ты хочешь в горы?
– пристраиваюсь рядом.
– Может, спустимся хотя бы в мастерскую? Там уже искали, вдруг Патрик

туда чемоданы притащил?

– И что дальше? Ты сапер? Я сапер? Кристин, мы бессильны, не соображаешь? Алекс твой прав, они разберутся.

– Так, ну и чего гуляем?
– гремит внизу недовольный голос Дениса.
– Вчетвером одну тележку катят, совсем упахались, да?! Работы, как у дурня фантиков, а ну-ка марш за мной!

17.00, Александр

– Вот эти пышные - нарциссы-тацетты. Сливочно-белые, приятный цвет? Вот эти темно-розовые - лилии-фудзияма. Вон в тех ящиках фрезии - смотрите, какие цветки длинные. И лепестки остроконечные, красивые.

Официант, видимо, доморощенный цветовод. Битый час треплется о траве в зимнем саду.

Он держит дистанцию и не выпускает из рук трубку. Антон, вроде как, помощник мой, но я ему не верю, а бросаться на этого Патрика и выдирать телефон - рискую, доли секунды важны, ему лишь одну кнопку нажать и всей веселой компанией двинем к праотцам. Плюс я под охраной, начну буянить, как выражается Денис, и усё.

Управляющий уже спрашивал: не пробовали обратиться к наркологу? Сейчас что угодно лечится, Александр. И сотрудников своих на прием захватите, это ж ненормально, в таком раннем возрасте такая беда с головой.

– К чему ликбез?
– останавливаюсь возле огромного аквариума, разделяющего сад.
– Говори, что нужно.

– Малость. Вытащите меня отсюда, и все останутся живы-здоровы.

– Как?
– усмехаюсь.
– На спине тебя унести?

– Это ваша проблема, как.

Смотрю в его бледное лицо. Глаза блестят, губы плотно сжаты. Рука, сжимающая сотовый, мелко дрожит. Он указывает на пласстмассовый серый горшок с выставленными вкруговую черными римскими цифрами от одного до десяти.

– Это маранта, - говорит - По-другому- десять заповедей. Видите, - показывает на овальные листья. Ровные и зеленые, на них ярко выделяется десять светлых пятнышек.
– По фен-шуй это растение помогает людям найти смысл жизни. Постойте тут, поищите. Поможет быстрее размышлять.

– У меня есть смысл жизни, - отрезаю.
– Но просто так и в кратчайшие сроки никто не кинется чистить дорогу, я звонил в поселок, и они...

– Бал-бла, - перебивает.
– Александр, время идет. Даю пять минут.

Пять минут. Совсем спятил. Ему бы волшебник на голубом вертолете помог. А я бы кино показал бесплатно. Ужастик. Он бы на всю жизнь запомнил.

Смотрю на цветок. На Антона. На Патрика.

Егор с Кристиной в горах? Надеюсь, что да.

Чокнутый официант, здесь же куча народу.

Жую губу. Выбора не остается, обреченно вздыхаю.

– Мне надо позвонить в полицию, - говорю.
– Тогда дорогу расчистят.

– Да ладно, - он хмыкает.

– Про бомбу и про тебя ничего не скажу, - киваю на горшок с марантой.
– Тут дорогие мне люди, и я с ними прощаться не собираюсь. Ты хочешь выбраться, я хочу того же, ковра-самолета у нас нет, мне надо позвонить.