Стой, ты мой

Гринч

Не знала, что так бывает, даже если просто смотрите вместе стендап и сидишь далеко, он тащит к себе по дивану, чтобы ближе была, и когда встаешь, смотрит, куда пошла, и слушает все, что ты болтаешь, и расстраивается, когда ты есть не хочешь, а он специально для тебя готовил.

Наливаю вино под скрежет ключа в двери, тороплюсь в коридор и морщу нос, вместо Алекса на пороге топчется Егор. Расстегивает куртку и сбрасывает на полки, разувается, проходит мимо меня в квартиру.

– Он в клубе остался, - бросает через плечо. Поворачивается.
–

Ты мне из-за него помогаешь. Из-за отца. Но все равно. Спасибо.

– Спрятал рюкзак?

Он кивает.

– В ДК?

– Да.

Пью вино.

Сегодня в доме культуры собрание для алкоголиков, в том же кабинете, где наркоманы собираются. Захламленное помещение, куча шкафов, сумку с деньгами он тогда за шкаф сунул, теперь, получается, и рюкзак туда же. Не то, чтобы идеально, но все таки.

Как по мне, лучше всё тихо отдать полиции. Если награбленное к ним вернется, то и стараться, наверное, не будут, преступников вычислять. Просто еще разок анонимно позвонить и сказать, где деньги и драгоценности.

Моя карьера пока не началась, а уже в криминальных пятнах. Беда.

– У вас с ним все хорошо, да?
– Егор садится на диван, смотрит на разложенную на столе "Монополию".
– Сама с собой играешь?

– Короче, - ставлю бокал на клеточки.
– Ругаться неуместно.

– Не собирался, - он откидывается на спинку.
– Спросить только хотел. Зачем в сентябре после секса меня заблокировала. А папу почему не заблокировала? Наоборот, почти живешь здесь. Когда свадьба? Пригласишь?

– Ты меня пристыдить хочешь?
– хмыкаю.
– Это не твое дело. Вообще.

– Сказала бы сразу, чего тебе надо. Примерь, - он лезет в карман и выбрасывает на стол горсть колец. Как игральные кости по картону, разлетаются в стороны, блестят камнями и падают на пол. Живописные, дорогие, ворованные штрихи для холста о бесконечном счастье, атрибут лиричной баллады о легендарной любви.
– Я не придурок и понял, что первый был, - он встает с дивана.
– И кровь видел на резинке. Ты могла не включать недотрогу оскорбленную? И все было бы нормально у нас.

– То есть ты переломишься, но не признаешься девушке, а я виновата?
– медлю. Пинаю украшения.
– Тебе лишь бы понтоваться, какой ты мачо. Ничего не было бы нормально у нас.

– Я не один всё запорол.

– Уже нет разницы.

Он берет мое вино. Пьет. Звонит домофон. Повод смотаться в коридор.

Нажимаю кнопку и распахиваю дверь.

Не поворачиваюсь.

Мне неудобно, неловко, не по себе, хотя я ничего плохого не делала, просто так сложилось. Я ведь переживала из-за него, долго, а он только доставать меня умел, популярность, оказывается, может обернуться злом, привыкший, что к нему в кровать бегут по первой смске, гордость умерить не в силах, чтобы первый шаг сделать, способен лишь на ежедневные детские подколки, а ведь хватило бы той же самой жалкой смс, но с другим текстом, "я о тебе думаю", например. Но он бы, похоже, в собственных глазах упал, если бы открылся.

На

этаже гремит лифт.

Сдвигаю брови и смотрю на Николь с Ваней в разъехавшихся дверях.

– За Егором следом, - говорит Ваня, отстраняя меня.
– Как в детективах, прыгаешь в такси: командир, гони за той красной тойотой. Ну что? Опять отмазались?

– Кристина, я от тебя не ожидала, - Николь сбрасывает сапожки и по-хозяйски осматривает дом.
– Классно устроились, ага. Егор! К чему были эти ограбления, и зачем ты нас втянул, объяснишь, наконец? Адреналина не хватало? А ты в курсе, что за нами теперь следят?

– Кто?

– Откуда я знаю? Какой-то чел на синей десятке. У нашего дома машину видела, Ваня ее видел, возле института ее видели, у клуба, и щас за нами ехала. Мы ждали, он так из двора и не сдернул. Что за хрень происходит? Это полицейские?

Они роются у Саши в шкафу, достают еще вино и ром, рассаживаются на диване, и перебивая друг друга, нападают на Егора.

Гашу свет и выглядываю в окно.

Во дворе фонари, но машин так много, ночь, люди спят или собираются, забили парковку, и рассмотреть синюю десятку не могу.

Рядом топчется Егор, тоже напрягает глаза и чешет затылок.

– Может, нас вычислили?
– говорит.

– Почему тогда не арестовали?

Он жмет плечами.

– Эй, мы подробностей дождемся?
– кричит Ваня. Гремит стаканами.

– У меня проблемы в семье были. И с девушкой, - оборачивается Егор.
– Отвлечься надо было. Извините, ребят.

– Шикарно, - возмущается Николь.
– Нас две недели треплет полиция, а тебе отвлечься надо было?

Сумерки, горит синяя подсветка в обеденной зоне и голубой экран плазмы, они распивают запасы Сашиного бара и примеряются к "Монополии" - отличное занятие в половину первого ночи накануне двух экзаменов.

На выходные Аверин собирает всех сотрудников на репетицию Нового Года. Полным составом редакция катим в дорогущий санаторий в глуши - горы, лыжи, искрящийся снег, съёмки для журнала. С начала декабря он убеждал Егора компанию им составить, а теперь мы все тоже сотрудниками считаемся, и на полных правах можем присоединиться, а Николь с Ваней и хочется, и колется ехать. Я вот тоже рассчитывала на классный отдых, а не на выяснение отношений с ночи до утра.

Николь разбрасывает фишки. Встаёт на ноги, покачивается, хватается за Егора:

– Где тут спальня? Я напилась, кажется. Егор, клянись, что ты теперь все будешь говорить. Никаких секретов. Или мы поругаемся. И больше свои конспекты тебе не дам, ни за что.

Когда приезжает Алекс, они втроём рядком дрыхнут у него в кровати.

– Мило, - оценивает он. Снимает пальто и смотрит, как я собираю рассыпанные по стойке сигареты обратно в пачки.
– А это что?

– Начну курить, - сую сигарету в рот и щелкаю зажигалкой. Отхожу ближе к вытяжке. Вдыхаю дым и строю невозмутимость, но неудачно разражаюсь кашлем.