Сердце ко Дню Валентина

Эсме Лекси

Зарычав, я беру ее за волосы, притягиваю к себе и жадно прижимаюсь губами к ее губам. Она отвечает мне взаимностью, и когда я ставлю ее на колени, она принимает это без сопротивления.

Я провожу пальцами по пряжке ремня и освобождаюсь от брюк. Мой голос звучит мрачно, сочась желанием, когда я встречаюсь с ней взглядом:

— Возьми меня в рот.

Она раскрывается, и, держа ее руки связанными за спиной, я подаюсь к ней, раздвигая ее податливые губы. Она выглядит так соблазнительно, стоя на коленях, с моим членом во рту. Но этого недостаточно. Наконец, я вонзаюсь в нее, и она

борется с моим размером, но я удерживаю ее там, на коленях, с полным ртом моего мужского достоинства и рукой, сжимающей ее затылок. Я наслаждаюсь ощущением ее теплого языка, ласкающего мой член, и тугой глубиной, когда она втягивает меня в себя, всасывая.

Я хочу, чтобы она оставалась такой, готовой для меня, когда я захочу. Я вхожу все глубже и глубже, постепенно увеличивая скорость своих толчков, отчаянно пытаясь не поддаться мучительному удовольствию слишком рано. Моя кровь закипает, и мне приходится сильно прикусить губу, чтобы сдержать рев, который грозит вырваться из моего горла.

Внутри меня пульсирует, я ищу покоя в этом безумии. Она стонет, её горло отдает вибрации от удовольствия всему моему члену. Жар моей крови течёт по подбородку, и в то же время по моему члену разливается возбуждение, когда ее язык вынуждает меня полностью потерять контроль. Я больше не могу сдерживать стоны.

Аххх, ее рот, ее сладкий рот... эта женщина... Блять! Несмотря на то, что сейчас она ограничена в движениях, она прожорлива.

Я хочу, чтобы этот момент длился вечно, потому что я весь пропитан ощущениями, которые может подарить мне только она. Наконец, я отдаю себе отчёт и последний раз вхожу в неё, с невероятной силой достигая пика. Я рычу, ощущая огромную удовлетворённость, когда она проглатывает каждую каплю. Осторожно отделяюсь от неё, касаясь нежным большим пальцем её влажных губ, смотрю ей в глаза.

— Этот момент отражает самое истинное воплощение твоей души», — тихо говорю я, всё ещё охваченный желанием.

Туман страсти, застилающий ее взгляд, рассеивается, и ее глаза становятся стальными.

— Отпусти меня.

Лилит высвобождает руки Адоры, пока я прихожу в себя, и я даже не успеваю застегнуть молнию на брюках, как Адора указывает пальцем на дверь.

— Уходи, — приказывает она.

— Разве ты можешь сердиться на меня за то, что я вызвал у тебя оргазм?

Прежде чем я успел сказать ещё хоть что–то, она толкает меня к двери.

— Ты получил свой приз, не так ли?

— Я с тобой еще не закончил, — я делаю шаг в ее направлении, но она не позволяет.

— Ты знаешь, где дверь! — ее голос холоден и бескомпромиссен. Но ее взгляд говорит больше, чем слова, раскрывая более глубокое чувство, которое она испытывает по отношению ко мне.

Сожаление

То, что мы сделали, заставило её сожалеть...

Я чувствую укол... чего–то.

Мои конечности, кажется, застывают, что–то в выражении ее лица вызывает у меня желание упасть на колени, но моя гордость удерживает меня на ногах, я в ярости от того, что эта мысль вообще пришла мне в голову. С еще не остывшим жаром в жилах я опускаюсь, чтобы подхватить Лилит, когда она приближается, затем направляюсь к двери, и Адора даже не дает мне шанса сказать что–нибудь еще,

прежде чем захлопнуть ее у меня перед носом. Я чувствую глубокую пустоту, как будто у меня внезапно отняли что–то важное, как будто я чего–то не хватает.

Когда я возвращаюсь к машине, в голове у меня пусто, Джефф озадачен моим поведением, и я замечаю, как его взгляд вопросительно задерживается на моей окровавленной губе; тем не менее, он отвозит нас обратно ко мне домой без комментариев. Я бы не услышал его, даже если бы он что–нибудь сказал; все, что у меня на уме, — это Адора.…

Люди так расстраивают. Но в эту игру могут играть двое, и завтра я собираюсь преподнести ей потрясающий подарок.

Глава 11

Адора

– Это так грустно и в то же время так замечательно, – Алесия смеется в другом конце комнаты, читая подборку моих посланий, перебирая открытки в форме сердечек, разбросанные по кофейному столику. Когда она листает их, в моих ушах эхом отдается тихий звук ее смеха.

Я не могу сдержать улыбку, расплывающуюся на моем лице, я благодарна своей сестре и нашей ежегодной традиции.

Это разительный контраст с теми ужасами, которые таятся в тайниках моего сознания. Прошлой ночью меня мучила череда кошмаров, единственный, который я помню, был о том, как Алесия на больничной койке борется за жизнь, подключенная к аппаратам и трубкам, ее тело хрупкое и немощное. Под простынями, на которых лежала моя сестра, на груди у нее проступала кровь.

Я лихорадочно оглядела больничную палату, но никого не обнаружила; врачей, которые должны были помочь, нигде не было видно. Чистый страх и отчаяние смешались с запахом стерильности в воздухе; мои мольбы о помощи остались неуслышанными.

Я проснулась с учащенным дыханием и едва не споткнулась, когда добралась до комнаты Алесии, но обнаружила, что она все еще там и в безопасности. Она мирно спала, а я дрожала и хватала ртом воздух, как рыба, вытащенная из воды, опустившись на колени на пол рядом с ее кроватью.

Выбросив из головы это воспоминание, я возвращаюсь в гостиную со свежим, слегка кривобоким тортом на День Святого Валентина, покрытым глазурью, который испекла сама. Я даже не потрудилась открыть упаковку с формой для торта в форме сердца, которую привезли вчера, но сейчас это не имело значения.

Я поставила торт на кофейный столик — каким бы уродливым он ни был, он все равно вкусный.

Алисия прижала руку к груди, оторвавшись от очередного бумажного сердечка и изобразив обиду.

– Ты что, смеешься надо мной?

Посмеиваясь, я беру одну из карточек и размахиваю ею перед глазами.

– Знаешь, то же самое можно было бы сказать и обо мне.

– Счастливого дня старой девы? – Алисия говорит, морщась, – Не–а. Девочка, ты можешь оставить жизнь старой девы себе, а я предпочитаю холостяцкую жизнь; плохой парень тоже приемлем.

Я хихикаю, присоединяясь к ней на полу.

– Итак, – говорит она, откидываясь на спинку дивана, – Я серьезно отношусь к твоему возвращению в жизнь. Кто–нибудь тебя интересует?