Сердце ко Дню Валентина
Шрифт:
Выражение радости и слёз на лице Адоры было почти невыносимо наблюдать. Оно было столь же сильным, как её страх, необъяснимо завораживающим, наполнившим меня мощной и нежелательной волной ощущений, пронёсшейся сквозь меня на краткий миг. Такая уязвимая демонстрация эмоций была…
Моя губа кривится от отвращения при воспоминании.
Жалкая.
Разрываясь между жалостью, отвращением и презрением, я распорядился, чтобы её и сестру увезли домой — подальше от моего присутствия.
— Сэр? — голос Джозефа прорывается сквозь мои мысли. На его лице смесь страха и лёгкого нетерпения. — Что–то на уме?
— Ты помнишь, что я говорил о личных разговорах? — напоминаю я. — Спросишь, что у меня на уме, и тебе не понравится то, что ты узнаешь, — выплёвываю я.
Я отпускаю надоедливого слугу, давая понять, что пойду на встречу, и наблюдаю, как он исчезает — не прежде, чем его облегчение становится очевидным.
Я знаю, что мой помощник ненавидит меня, и не виню его. Я бы тоже ненавидел, если бы был им. Уверен, я не стал бы терпеть пороки жестокого, холодного, диктаторского работодателя — но если он выполняет свою работу, это неважно. К тому же ему хорошо платят.
Я живу, заключая сделки с людьми и собирая их души, когда они неизбежно не могут расплатиться, и до сегодняшнего дня это никогда не казалось рутиной. Я ненавижу, что Адора волнует меня больше, чем наблюдение за тем, как очередной человек сам себя загоняет в ловушку. Поэтому я провожу встречу как можно быстрее — лишь бы вернуться к мыслям о ней, гадая, может ли она быть права.
Логическая часть меня отвергает её слова. Но другая часть задаётся вопросом: не слишком ли долго я задержался на земле, чтобы наконец увидеть последствия своих поступков, начавшие проявляться в виде этой коварной тяги, укоренившейся во мне? Я вспоминаю слова отца, когда объявил о своей свободе: он пообещал, что однажды я пожалею о своём бунте. Неужели это оно? Я отказываюсь в это верить и никогда не приму.
Словно почувствовав моё беспокойство, Лилит пробуждается от дремоты на подушке в другом конце комнаты и скользит ко мне.
— Что думаешь, старый друг? — серьёзно спрашиваю я её.
Её глаза сверкают, как драгоценные камни, столь же поразительные, как и тогда, когда она была человеком — моей самой первой жертвой, женщиной, которая слишком сильно любила и слишком много потеряла, первой женщиной, полюбившей первого мужчину. Она наивно полагала, что сможет завладеть его сердцем, и потерпела сокрушительное поражение — её любовь была обречена остаться безответной. И теперь она остаётся рядом со мной в услужении, навсегда часть меня. По крайней мере, я помог ей осуществить месть, которую она так заслужила. И она последовала за мной — вместе со всеми остальными моими «контрактами», — когда я покинул отца и бездонные чертоги: все эти души, украденные у него и теперь ставшие частью меня.
— Ты знала любовь прежде. Оно того стоило? — Её чешуя холодна под моими пальцами, и она издаёт удовлетворённое шипение.
Конечно, она согласится с человеческим чувством — прежде всего они всегда жаждали чего–то, лишь чтобы столкнуться с ещё большим неудовлетворённым томлением. Движимые страхом, алчностью, высокомерием и злобой — всеми этими ужасными эмоциями, заставляющими их желать большего, чем у них есть, вечно неудовлетворённые… и всё же именно мне приписывают титул зла? Смешно.
— Пойдём, сделаем небольшой визит, — объявляю я, поднимая
В ответ я получаю прищуренный, осуждающий взгляд и лишь усмехаюсь над её неспособностью понять шутку.
Лилит может быть моим спутником, но Адора забрала у меня то, чего я никогда не ожидал — моё душевное спокойствие. Она пробудила во мне незнакомое ощущение, подобного которому я никогда прежде не испытывал столь остро. Было ли это страхом? Ненавистью? Нет, ни то ни другое не подходит.
Она пробудила во мне нечто гораздо более мощное и страстное.
Глава 10
Авиэль
Дорога до квартиры Адоры тянется бесконечно. Я игнорирую явные взгляды Джуда в зеркало заднего вида — не в моих привычках навещать клиента до наступления срока, но я не даю объяснений, а он достаточно умён, чтобы не задавать вопросов. Шины напевают песню предвкушения, когда мы сворачиваем на улицу, где голые, покрытые инеем деревья бросают тени на асфальт перед жилым комплексом Адоры. Я приказываю Джуду не глушить двигатель до моего возвращения.
Я неспешно иду по дорожке, замечая небольшой пакет у входа, затем стучу кулаком в дверь её квартиры на первом этаже. Спустя несколько мгновений изнутри доносятся приглушённые звуки, и наконец её голос осторожно пробивается сквозь дверь:
— Кто там?
Она, должно быть, одна с сестрой.
— Открой дверь, Адора, — говорю я без промедления.
Тишина. Затем:
— Чего ты хочешь?
Сдерживать раздражение из–за её дерзости нелегко, но я отвечаю как можно хладнокровнее, сквозь стиснутые зубы:
— Скажу, когда откроешь дверь.
— Я занята. Приходи позже.
Эта невыносимая женщина заставляет меня крепче сжать челюсти. Я поднимаю пакет с порога — и меня осеняет идея.
— Жаль, — усмехаюсь я. — У меня для тебя посылка.
— Уходи. Заберу потом.
Я наклоняюсь к двери и низким, хрипловатым голосом угрожаю:
— Если хочешь забрать своё, знаешь, что делать. Иначе я заберу этот хлам с собой.
Звук отпираемого засова и снятой цепочки отдаётся в моих ушах. Наконец замок щёлкает, и она рывком открывает дверь. Адора выхватывает коробку из моих протянутых рук — и тут же отпрыгивает с придушенным вскриком, когда Лилит разворачивается вокруг моей шеи и шипит, бросаясь в воздух. Коробка падает на пол.
Я знал с самого начала: шок на лице Адоры, когда она откроет дверь, того стоит. Её ужас из–за присутствия Лилит лишь усиливает момент. Всё моё тело напрягается от радости, я смакую это. Так ей и надо за то, что заставила меня ждать.
— Т–там змея у тебя на шее! — удаётся ей выговорить дрожащим, высоким голосом.
Я сгибаюсь в колене, поднимаю посылку и снова засовываю её под мышку. Теперь ей ничего нельзя доверить — слишком сильно она дрожит.
— Благодарю, а я и не заметил, — мурлычу я, впиваясь в неё взглядом. Тёмно–карие глаза Адоры мечутся между мной и моим спутником, она не понимает, что происходит.