Сердце ко Дню Валентина
Шрифт:
— Значит, ты жертвуешь чувствами других, чтобы защитить свои? — размышляет он.
— Это не так. — Я чувствую, как у меня перехватывает горло. — Я бы сделал все, чтобы спасти ее.
Он ненадолго задумывается над моими словами, прежде чем продолжить:
— Ты бы умерла за нее?
— Конечно, — шепчу я без колебаний.
— Что ты будешь делать, если она никогда не проснется? — он тихо спрашивает.
Его вопрос пугает меня и заставляет мое сердце камнем упасть в грудь. Мысль о том, что Алесия больше никогда не проснется, слишком мучительна,
— Я не знаю, — тихо выдавливаю я, чувствуя, как тяжесть неуверенности и печали давит мне на грудь.
— Что ты будешь делать, если операция унесет ее жизнь? — он продолжает допытываться, его глаза цвета ночи сверлят мои.
В голове проносится мысль о том, что я потеряю своего единственного члена семьи. Как бы я жила дальше, если бы потеряла ее? Я с трудом сглатываю, пытаясь прогнать ужасающий ответ, который всплывает в моей голове.
Я бы последовал за ней.
В этот момент мне хочется исчезнуть; его вопрос слишком откровенный, слишком грубый. Все, что я могу выдавить из себя, — это слабый и неопределенный ответ.
— Я все равно буду любить ее, даже когда она умрет.
Авиэль кивает, но я знаю, что он видит мою заурядность насквозь.
— Возможно, твои представления о любви и верности сильнее, чем у кого—либо, кого можно себе представить. И все же, — говорит он бесстрастно, — правильный ответ — скорбеть и принимать тот выбор, который ты сделала ради нее.
В этот момент у меня щемит сердце, и мне отчаянно нужно отвлечься.
— Итак, чего бы ты хотел в качестве выигрыша в нашей партии в шахматах? — спрашиваю я, изо всех сил стараясь увести наш разговор в сторону от сестры, надеясь, что он не будет углубляться в эту тему дальше, чем это необходимо.
Его обольстительная улыбка — это уловка, когда он произносит.
— Будет правильным — не поднимать эту тему.
— Мне интересно.
— Я интересен для тебя?
Я киваю.
— Думаю, я имею ввиду то, что мог бы хотеть такой мужчина, как ты, — говорю я, заинтригованная тем, что в его глазах, кажется, таится какая—то тайна.
— Ты имеешь в виду, что я бы хотел... .— он шепчет, — раньше я хотел бы видеть надежду, которая угасала бы сама по себе. А теперь... — на этом ответ Авиэля заканчивается, и он просто пожимает плечами. Он восторгает мен, но в то же время настораживает своими неизвестными намерениями.
Я провожу по нему взглядом, когда он поднимается и возвышается надо мной, от исходящей от него угрожающей ауры у меня по спине пробегает холодок. Я проглатываю страх, который вот–вот подступит к горлу.
Он мягко спрашивает:
— Интересно, если твоя сестра поправится, ты наконец перестанешь проявлять ко мне любопытство? — от его слов меня бросает в жар, и в его тоне есть что–то такое, что заставляет меня чувствовать себя так, словно я стою на краю обрыва, не имея ни малейшего представления о том, что находится внизу.
Я яростно встречаю его взгляд и возражаю:
— Ты так же очарован мной, — указывая на тот странный факт, что он никогда не отходил
Он отступает на шаг, как будто видит меня впервые, и глубоко вздыхает, прежде чем посмотреть на меня со слабой улыбкой, которая не отражается в его глазах.
— Возможно, я позволил этому продолжаться слишком долго, — говорит он скорее себе, чем кому–либо другому.
Авиэль решительно берет со стула свое пальто и вешает его на предплечье. Он кладет руку мне на плечо, на мгновение задерживая на мне свой пристальный взгляд.
— Спокойной ночи, Адора. — наконец произносит он и медленно выходит из комнаты.
Я сижу одна у постели Алесии, вновь обдумывая его слова, когда мои веки смыкаются и я погружаюсь в сон без сновидений.
Оглушительный звуковой сигнал внезапно вырывает меня из дремоты, и я замираю, ошеломленная. Постоянный звуковой сигнал аппарата, который отслеживает жизненные показатели Алесии, внезапно меняется на более громкий.
Я вскакиваю со стула, и моя сонливость мгновенно превращается в панику. Я чуть не падаю на ее кровать, пытаясь нажать на кнопку вызова врача, когда ее пульс начинает учащаться, и когда Алисия начинает шевелиться, я крепче хватаюсь за поручни кровати. Мое сердце трепещет от предвкушения, когда ресницы Алесии трепещут, и ее глаза медленно открываются. Я не отрываю от нее взгляда, даже когда в палату входит доктор, а за ним Авиэль и Джон.
— Привет, — бормочет Алесия, ее голос хриплый от пережитого испытания, ее взгляд встречается с моим.
— Привет, — отвечаю я, с трудом выговаривая слова, которые переполняют меня эмоциями, — Как ты себя чувствуешь?
— Как будто кто—то вырвал мое сердце, — она слабо шутит, морщась и пытаясь принять другое положение на медицинской койке.
— По крайней мере, у тебя останется классный шрам. — я улыбаюсь, глаза полны слез, беру ее руку в свою и крепко сжимаю, хотя она едва может ответить на это.
Если бы я была религиозным человеком, у меня возникло бы искушение вознести благодарственную молитву за выздоровление Алесии, но я знаю, что не стоит искать здесь божественного вмешательства. Это было связано с темными связями Авиэля – таинственной фигуры, скрывающейся в тени, – которая совершила это чудо.
А Авиэль не был похож на человека, которому можно молиться.
Доктор быстро занимает мое место рядом с Алесией, чтобы осмотреть ее, и я бросаю взгляд на Авиэля и замечаю вспышку недовольства в его глазах, когда они встречаются с моими, — признак того, что наша замысловатая игра далека от завершения.
Глава 8
Адора
— Вот, пожалуйста, — с улыбкой говорю я, подавая Алесии поднос с полезной для сердца едой и ставя его ей на колени. Но тут же вижу, как её глаза расширяются от ужаса при взгляде на моё кулинарное творение.