Сердце ко Дню Валентина
Шрифт:
— Я взяла кредит. Большой. Вот и всё.
— Ладно, ладно… только ещё один вопрос, — осторожно говорит Алесия. — Мне просто нужно знать… сколько?
Глубоко вздохнув, я на мгновение останавливаюсь и выдыхаю. Рано или поздно она всё равно узнает.
— Двести тысяч.
На лице Алесии на мгновение отражается шок, но она быстро берёт себя в руки и с заботой в голосе шепчет:
— Это слишком много…
Я быстро качаю головой:
— Нет. Это того стоило, — твёрдо говорю я.
Алесия не знала, что каждую ночь я лежала,
— Лучше бы ты взяла деньги по страховке жизни и вложила их… — начинает Алесия, но я знаю, что она не всерьёз меня упрекает.
— Нет, ты бы не хотела этого, — решительно отвечаю я, перекидывая сумку через плечо и направляясь к двери. — И я бы не хотела.
Я знаю, о чём она думает, и не могу её винить. Если бы ситуация была обратной, те же мысли крутились бы и в моей голове.
Она смотрит на меня с решительным выражением:
— Мы разберёмся с этим вместе. Я скоро поправлюсь и найду новую работу, когда встану с этой проклятой кровати.
Моё сердце наполняется любовью к сестре. Я никогда не чувствовала такой благодарности, но у меня не хватает сил сказать ей, что у меня осталось всего несколько дней до того, как кредиторы потребуют полного погашения долга.
Глава 9
Авиэль
— Авиэль?..
Я чувствую, как сжимаются и разжимаются мои пальцы, пока я подхожу к панорамному окну в своём домашнем кабинете. Пытаюсь удержать в памяти образ Адоры — но он тает, растворяясь в белёсой круговерти снегопада.
— Адора! — выкрикнул я, отчаянно желая, чтобы кто–то замер на месте. Сам не понимал, почему так рвётся с языка её имя, почему я цепляюсь за его звучание, уже сорвавшееся с губ, почему не могу просто скользнуть по ней взглядом и пройти мимо, избегая встречи с её лицом.
Она остановилась, услышав мой голос, и медленно повернулась. Её глаза метались между мной и сестрой, которую помогали усадить в машину, — она пыталась понять, что заставило меня окликнуть её.
Я стоял неподвижно, кулаки сжаты, напряжение между нами нарастало, сгущалось.
— Да? — наконец отозвалась она едва слышным шёпотом, который в этой зловещей тишине прозвучал почти как крик. Пальцы её впились в дверь, словно в спасательный трос, другая рука слегка дрожала.
Несколько секунд мы не двигались и не произносили ни слова, глядя друг другу в глаза, как два магнита, не в силах разорвать этот взгляд.
Наконец я нарушил молчание:
— Я хотел извиниться за своё поведение во время нашей шахматной партии, — произнёс я, не повышая и не понижая голоса, сохраняя его ровную, непреклонную тональность. — Боюсь, оно было недостойным.
После нескольких мгновений тишины Адора глубоко вздохнула
— Видишь, — начала она почти с улыбкой, — ты тоже боишься.
Я ожидал униженного «спасибо».
Не мог признаться, насколько её простая фраза выбила меня из колеи. Я скривился, но на миг что–то во мне дрогнуло — и я не смог сдержать короткого смешка, сорвавшегося с губ. Едва заметная улыбка Адоры сказала мне многое.
— Я думала о твоём вопросе, — сказала она перед тем, как отвернуться и выйти за дверь, не оглядываясь. — Я прошла бы через это сотню раз, если бы это означало, что я снова и снова смогу спасти сестру. Это и есть любовь.
— Авиэль, сэр? — снова звучит голос моего помощника Джеймса — тихо, но настойчиво, он пытается привлечь моё внимание, не напугав меня, хотя это едва ли спасает его от моего раздражения.
Моё тело напряжено от неуёмной энергии, татуировки на коже начинают беспокойно шевелиться — извиваются на запястьях, перемещаются по бицепсам, плечам и груди. Я замедляю и углубляю дыхание, пытаясь усмирить их движение.
Джеймсу удаётся добиться моего внимания, когда он снова произносит:
— Сэр?
Этого достаточно, чтобы вырвать меня из уединения моих мыслей. Мой взгляд резко обращается к нему с предупреждением, я всё ещё напряжён и раздражён.
— Что? — резко шиплю я сквозь стиснутые зубы.
Мой помощник — не низкий мужчина, но под моим взглядом он словно сжимается в своём угольно–сером костюме. Я вижу, как двигается его кадык, когда он начинает снова:
— Сейчас два часа. У вас назначена встреча, — напоминает он, поворачивая планшет, чтобы показать моё расписание на день.
Мой взгляд задерживается на нём ещё на мгновение, прежде чем я опускаю глаза на экран. Глубокий выдох вырывается через нос, я закатываю глаза с презрением, пытаясь утихомирить внезапно испортившееся настроение.
Но тут лицо Адоры навязчиво вспыхивает в моём сознании, и я почти ощущаю её присутствие. Во мне закипает гнев — больше всего на свете я хочу, чтобы она снова оказалась передо мной, хотя тут же раздражаюсь от того, что она вообще занимает мои мысли. Она просто женщина. Просто человек. То, что я хочу забыть, — и всё же…
Когда мой слуга стоит передо мной, я ещё острее ощущаю себя прикованным к жизни, полной обязательств и ожиданий. У меня нет желания разбираться с ещё одним пресмыкающимся человеком прямо сейчас — особенно когда Адора заполняет мои мысли в последние дни.
Она думала, что победила, и я видел предвкушение на её лице, когда её руки сжимали поручни кровати, а непролитые слёзы блестели в её тёмно–карих глазах, прежде чем скатиться по щекам, когда сестра наконец открыла глаза.
Это и есть любовь? У них не было ничего, кроме долга и друг друга, но они каким–то образом умудрялись выглядеть довольными своей общей судьбой.