Сердце ко Дню Валентина
Шрифт:
Джон распахивает дверцу на заднем сиденье и жестом приглашает меня забраться внутрь. Перед тем как закрыть дверцу, он останавливается.
– Пожалуйста. – он протягивает мне знакомую черную повязку на глаза, такую же, какую мне пришлось надеть во время моего первого визита в резиденцию Авиэля. Очевидно, клиентам не разрешалось видеть, где живет Авиэль, в целях безопасности. Это было связано с его работой, хотя, по иронии судьбы, он не хотел и не ценил неожиданных гостей.
Я слышу, как он садится за руль, затем под нами ревет двигатель, и мы выезжаем с парковки на городские улицы.
Когда шумный город
Когда мы, наконец, подъезжаем к дому Авиэля, Джон помогает мне выйти из машины. Взяв меня за руку, он ведет меня по извилистой дорожке, обсаженной деревьями; я слышу, как их ветви шелестят в холодном воздухе. Я не могу избавиться от ощущения, что за мной наблюдают, хотя я никого и ничего не вижу.
Джон ведет меня вверх по ступенькам и, наконец, позволяет снять повязку с глаз. Меня встречают знакомые массивные французские двери, обрамленные двумя высокими, внушительными статуями львов, чьи каменные лица на которых отражался дневной свет.
Открывая дверь, он открывает великолепный вид на резиденцию Авиэля с ее высокими окнами и богато украшенной архитектурой.
Джон жестом приглашает меня войти.
Сначала я немного колеблюсь, чувствуя, как холодок пробегает у меня по спине, когда я снова переступаю порог, и во второй раз я ощущаю странное ощущение в воздухе, как будто меня ждет что–то зловещее.
Оказавшись внутри, я с благоговейным трепетом оглядываюсь по сторонам, вновь замечая стены и потолки, украшенные замысловатыми картинами, на которые у меня не было времени, чтобы по–настоящему оценить их в первый раз. Мебель и украшения не менее роскошны, мраморные полы в черно–белую клетку блестят после недавней полировки, а на полу расстилаются роскошные ковры. Даже воздух, кажется, мерцает легким намеком на роскошь.
Но больше всего меня завораживает музыка, которая поражает меня в тот момент, когда я переступаю порог дома Авиэля. Насыщенный и мелодичный звук пианино разносится по коридорам подобно призрачному туману, исходящему из глубин помещения, ноты глубокие и завораживающие — прекрасная, горько–сладкая серенада.
Мое сердце наполняется смесью страха и надежды, когда я замираю в этом величественном пространстве. Воспоминания об истинном облике Авиэля проносятся у меня в голове, но другого пути для меня нет, поэтому я продолжаю двигаться вперед.
Глава 14
Авиэль
Уже несколько недель у меня не было мотивации что–либо делать, кроме как посмотреть, насколько сильно я смогу надавить на Адору, прежде чем она сломается под давлением. Другая часть меня думает, что мне следует отступить и вздохнуть полной грудью, прежде чем я разрушу все, что я построил. Но на данный момент я просто зашел слишком далеко, я ничего не могу с собой поделать.
До этого момента она оставалась стойкой перед лицом моих махинаций, в то время как я был полон решимости поставить ее на колени.
Снова.
Но
Нежный огонь, медленно разжигающий поленья из гикори, потрескивает в большом камине, встроенном в стену, согревая комнату оранжевым сиянием. Я сижу на полированной скамье за роялем Steinway в центре гостиной, под воздушными высокими потолками, и мои пальцы выводят тихую мелодию. Мелодии одновременно знакомые и новые, ноты моего собственного сочинения.
– Сэр, к вам пришла мисс Коулман, – прорывается сквозь музыку голос Джима. Он пришел, чтобы представить мне Адору, как я его проинструктировал, — хотя ему и не нужно было объявлять о ее прибытии, один ее запах уже предупредил меня о ее присутствии, как только она переступила порог моего дома.
– Это она? – я сдерживаю свое желание посмотреть на нее, и мой взгляд не отрывается от клавиш пианино.
Я чувствую, что Адора смущена тем, что ее никто не встречает; воздух наполнен ее тревожным дыханием. Ее шаги тихие, они звучат все громче, когда она приближается. Прошло слишком много времени с тех пор, как она в последний раз удостаивала меня своим присутствием — два мучительных дня, если быть точным.
И вот теперь ее миниатюрная фигурка стоит всего в нескольких шагах от меня. Моя кожа покалывает, когда новая волна нервной энергии исходит от ее тела в воздух вокруг нас, точно так же, как ее духи доносятся до меня невидимым облаком мускуса и сирени, окутывая меня и дразня намеками на то, что она прячет под своей одеждой. Если бы у меня было сердце, возможно, оно бы учащенно билось от волнения.
Я продолжаю петь, мои пальцы с легкостью танцуют по клавишам из черного дерева и слоновой кости, перемещаясь по клавишам пианино быстрыми, но грациозными движениями. Я нажимаю ногой на педаль и издаю единственную музыкальную ноту, которая эхом разносится по комнате, как будто подзывая ее ко мне.
– Авиэль... – произносит она, теперь чуть ближе.
Я закрываю глаза, представляя, как беру ее и широко раздвигаю перед собой на рояле.
— Мне нужно с тобой поговорить. – в голосе Адоры звучат вызов и смирение одновременно, нежность и бесстрашие одновременно, хотя и не такое отчаяние, как накануне.
Жалость.
Один только звук ее голоса разжигает во мне первобытный голод. Я чувствую, как мое тело гудит при воспоминании о том, как она в экстазе выкрикивала мое имя. Отличный ход с моей стороны, хотя ее последний шаг заставил меня сдержаться. Каждая частичка меня жаждет подойти к ней, прижать ее к себе и вернуть мир, в котором мы оказались несколько дней назад. Вместо этого я подавляю желание показать, как сильно я хочу ее.
Я делаю глубокий вдох; пришло время снова вести себя как настоящий мужчина, разумно, сдержанно, терпеливо…
Это трудная задача, когда все, о чем я могу думать, – как я хочу увидеть выражение ее лица, когда я сотру всю боль с помощью удовольствия.
Глава 15
Адора
Авиэль ничего не говорит, он только слегка наклоняет голову, пока я говорю, его челка слегка сползает вперед — его признание почти полностью пренебрежительное.