Сердце ко Дню Валентина
Шрифт:
— Ты что, серьёзно? — восклицает она. — Это не еда, это наказание.
Я поднимаю руки в защитном жесте, стараясь сдержать смех:
— Эй, я старалась. Это даст тебе заряд энергии на весь день.
Алесия и моя унылая яичница из белков с овсянкой на миндальном молоке молча смотрят друг на друга.
— По крайней мере, я добавила специй, — пытаюсь я сгладить ситуацию. — И это всё же лучше, чем то, что тебе давали в больнице.
Алесия стонет:
— Ну пожалуйста, можно мне хотя бы яйцо с булочкой? Половину пончика?
Я раздвигаю шторы, впуская в комнату лучи утреннего солнца, и с усмешкой опускаюсь на край кровати:
— Это яичница. Не так уж всё плохо.
— Да, капитан, — произносит Алесия, указывая на меня вилкой.
— Помнишь, что ты мне всегда говорила? Я не буду готовить ничего другого — ешь либо это, либо ничего, — заявляю я. — Ты должна радоваться, что оказалась права.
Алесия вздыхает:
— Чёрт, мудрые слова.
Она делает несколько основательных укусов, замечает, что еда не так уж плоха, и запивает её большим стаканом апельсинового сока вместе с лекарствами.
В первые дни после возвращения из клиники к нам приходила частная сиделка — она показала мне, как проверять жизненные показатели Алесии и ухаживать за ней. Они также оставили нам свой личный номер, но предупредили, что в случае экстренной ситуации нужно вызывать скорую. Были назначены приёмы, чтобы отслеживать ход выздоровления Алесии. Авиэль позаботился обо всём.
Он не выходил у меня из головы с того дня, как мы с Алесией покинули клинику, но с тех пор я его больше не видела. Где–то между его переменчивым нравом и пугающим присутствием Авиэль стал объектом моего неослабевающего интереса.
Но я быстро встряхиваю головой, отгоняя эти мысли — нужно сосредоточиться на Алесии и её выздоровлении. Чтобы переключиться, я достаю несколько открыток и подарков для Алесии — от друзей и соседей.
Хелен и Тайо заходили к нам и принесли открытки и букет с обрезанными стеблями. Цветы, собранные в огромную стеклянную банку, до краёв наполненную яркими соцветиями, стоят на комоде, оживляя и без того унылую комнату.
Необходимость погасить долг толкнула меня на отчаянные меры: я продала всё, что могла — электронику, украшения и несколько дизайнерских сумок, которые мы собирали годами. Кроме того, я стала работать больше часов в офисе. Вместе с нашими общими сбережениями, кредитами, тем, что удалось занять в кратчайшие сроки, и ссудой от работодателя, долг постепенно уменьшался до приемлемых размеров.
Я встаю с кровати и подкладываю ещё одну подушку ей за спину:
— Постарайся сделать упражнения, пока меня не будет. Медсестра сказала — десять минут, а потом, если сможешь, небольшая прогулка.
— Уф, я надеялась просто поспать, пока ты на работе, — шутливым тоном отвечает Алесия. Но, как и любой пациент, она не застрахована от последствий восстановления после физической травмы. С момента возвращения из клиники
— Нет–нет, ты не будешь спать, пока не сделаешь то, что сказала медсестра, — настаиваю я. — Звони мне, если что–то понадобится, а если почувствуешь себя плохо — сначала звони медсестре.
Я наблюдаю, как Алесия с трудом пытается съесть ещё несколько кусочков. Хотя ей удалось съесть совсем немного, я рада, что сегодня она съела больше, чем вчера. Но я всё равно удивляюсь, как она может существовать на таком скудном рационе.
Дав ей последний шанс наполнить пустой желудок, я с неохотой беру поднос, чтобы унести его. Она поворачивается ко мне с болезненной улыбкой и шепчет:
— Посмотри на нас. Я твоя старшая сестра. Я должна заботиться о тебе…
— Нет, мэм, — твёрдо отвечаю я, складывая посуду. — Ты заботилась о мне всю мою жизнь. Теперь моя очередь.
В воздухе повисает мрачная тишина, пока Алеция смотрит в пустоту.
— Адора, — вдруг начинает она.
Я чувствую, как в горле нарастает ком, но молчу.
Алесия продолжает:
— Меня кое–что беспокоит…
Прекрасно понимая, к чему идёт разговор, я ощущаю, как сердце уходит в пятки, и спешу уйти:
— Я опаздываю, поговорим после работы…
— Адора, — Алесия хватает меня за запястье и пристально смотрит на меня. — Как тебе удалось устроить мне пересадку сердца?
Напряжение в комнате становится почти осязаемым. Я не хочу говорить Алесии правду, но понимаю, что не смогу скрывать её вечно.
— Я взяла кредит, — бормочу я, избегая пронзительного взгляда сестры. Она напрягается, ожидая продолжения.
— Кредит? — переспрашивает Алесия в недоумении. — Кредит не поможет купить тебе сердце… Я была в списке ожидания…
— И я вытащила тебя из него, — перебиваю я, набираясь смелости сказать то, чего избегала всё это время, — и продвинула в начало очереди.
Снова долгая пауза. Алесия ждёт, что я продолжу. Увидев, что я молчу, она спрашивает:
— Расскажи, как. Тебе пришлось… сделать что–то, чтобы оказаться в начале списка?
Я тяжело сглатываю, пока её вопрос повисает между нами, наполняя воздух ожиданием. Понимая, что она не отступит, пока не получит ответ, я медленно киваю и стараюсь её успокоить:
— Не волнуйся, я никого не убила. Я взяла кредит с помощью человека по имени Авиэль, который сказал, что сможет всё устроить, и он это сделал.
Прежде чем Алесия успевает задать ещё вопросы, я продолжаю, отчаянно цепляясь за любую возможность избежать дальнейших расспросов:
— Тебе нужно отдыхать, нельзя так себя нагружать. — я беру ключи и снимаю сумку с тумбочки рядом с её кроватью.
Мне удаётся отстраниться от этого момента уязвимости и ответить с напускной твёрдостью: