Разушенный мальчик

Роуз К. В.

Что за чертовщина с этим парнем.

— Это просто другое оружие, — его глаза расширяются, но прежде чем он успевает отреагировать, я продеваю бандану под его шею, затем перекрещиваю ее на горле, наклоняюсь к нему вплотную, когда его рот открывается, и он пытается дышать.

Удачи, ублюдок.

Его руки тянутся к моим плечам, впиваются в них, но он слишком слаб.

Он всегда был слишком слаб. Для моей сестры. Для Несвятых. Для дыхания, которым

он, блядь, дышит.

Я наслаждаюсь тем, как его бледное лицо становится красным, почти соответствуя цвету его крови.

— Я буду наслаждаться траханьем твоей жены до конца своих дней. Я буду наслаждаться, нашептывая твоему ребенку, каким ужасным был его отец, — я улыбаюсь ему, приближаясь к его лицу, не чувствуя ничего, исходящего из его носа. Его открытый рот.

Давление на мое плечо ослабевает, и он едва держится за меня.

— Я буду наслаждаться тем, что заберу каждого из вас…

— Джеремайя.

Я замираю, мои слова обрываются, но я не ослабляю хватку банданы, даже когда моя рука дрожит. Даже когда эта дрожь пронзает меня, напоминая мне о том, каким человеком является мой сводный брат.

Шаги раздаются позади меня.

Я задерживаю дыхание, не желая отводить взгляд от Люцифера, потому что хочу увидеть его гребаную смерть.

— Отпусти его, — умоляет меня Сид.

Я вижу, как голубые глаза Люцифера переходят на нее.

Я вижу ее босые ноги, ее стройные ноги.

Я не отпускаю Люцифера, когда он откидывается назад, его глаза закрыты, рот открыт, как будто он пытается произнести слово.

Чертово слово, которое он не заслуживает произнести.

Я наклоняюсь ближе.

— Что это было, урод? — я рычу на него. — Давай. Скажи мне свое последнее гребаное слово, — я затягиваю бандану потуже, вижу, как напрягается его челюсть, как нахмуриваются брови, но его руки опускаются по бокам.

Осталось недолго.

Но Сид приседает.

Она прижимает что-то к моей голове.

Теплое.

Когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, она поправляет ствол пистолета, приставляя его к моему виску. Ее глаза расширены, на лице написана паника, но она прицеливается, тело Люцифера между нами.

— Отпусти его, — говорит она, и в ее тоне нет ничего, кроме гребаного льда.

Эти слова пронзают мое нутро, потому что я не хочу, чтобы она хотела его. Я не хочу, чтобы ей было на него не наплевать.

Это я и она, и это всегда были мы с ней.

Всегда.

Тем не менее, я ослабляю свою хватку на бандане.

Настолько, что Люцифер задыхается.

Но я не отпускаю его, потому что он нужен мне мертвым.

Он должен, блядь, умереть.

Что-то

в лице Сид меняется, как будто я вижу облегчение, проходящее через нее.

Но она переводит взгляд на него, и я тоже. Вижу, что он не двигается. Он слишком слаб, чтобы сделать хоть что-то.

— Отпусти его, — снова умоляет она. Она не убрала пистолет от моей головы. — Джей, если ты меня любишь, отпусти его.

Я не хочу.

Я не хочу, чтобы он жил.

Я не хочу, чтобы он получил ее.

Но я думаю о том, что он стоит перед Мэддоксом, между мной, ею и пистолетом.

Моя грудь сжимается. Я сглатываю комок в горле.

И после долгого, долгого момента я снимаю бандану с шеи Люцифера и встаю, убирая ее в карман.

— Люцифер, — шепчет Сид, позволяя пистолету упасть на пол, когда она переползает через него.

Мой желудок вздрагивает.

Не только из-за этого.

Потому что там кровь.

Кровь на ее внутренней стороне бедра, я вижу отсюда, ее тело над его телом, ее задница в воздухе.

— Сид, — задыхаюсь я, и она смотрит на меня, ее руки обхватывают лицо мужа, когда она садится ему на грудь. — Сид, у тебя кровь идет?

Она сглатывает, ее лицо бледное, в пятнах крови Мэддокса.

И когда она протягивает руку между ног, я слышу последнее слово, которое пытался произнести Люцифер.

— Лилит.

Глава 48

Они оба мне снятся.

Джеремайя — это тьма. Холодная ярость. Но я сгораю, и его руки вокруг меня поддерживают меня, не дают мне полностью превратиться в пепел. Он был там с самого начала, причиняя мне боль. Спасая меня. Всегда и то, и другое одновременно, никогда одно без другого. Я не знала, долгое, долгое время, что вещи, которые он делал со мной, были для того, чтобы я была в безопасности.

Но он так и не смог уберечь меня от своих собственных рук. Его собственного испорченного разума.

Люцифер — это ад. Горячий огонь, сжигающий каждый дюйм меня, поддерживающий мой собственный огонь внутри меня. Он раздувает пламя, как мой личный демон. Сам Сатана, держащий меня за руку, пока я превращаюсь в его Лилит, создавая хаос и безумие, куда бы мы ни пошли. Друг с другом, всегда поддерживая пламя наших страданий вместе.

Мы все одинаковы, все трое.

Рожденные от демонов, преследуемые дьяволами.

Наши умы — черная гниль, наши души отравлены еще до того, как мы смогли заговорить.