Разушенный мальчик

Роуз К. В.

— Я подумала, что ты полный долбаный псих, — честно шепчу я, растворяясь в смехе, который только еще больше сжимает мое сердце. Я заставляю себя открыть глаза, когда чувствую, как мои губы прижимаются к его губам при этих словах.

Он моргает на меня, а затем тоже смеется, восхитительно и хрипло, чувственным звуком, который посылает тепло в мое сердце, прямо под его рукой, все еще лежащей на моей голой коже.

Мне должно быть стыдно за это, и, возможно, я так и делаю, зная, что мой муж находится в соседней комнате и все еще поправляется.

Но это украденные мгновения

времени. Моменты, которые закончатся слишком чертовски быстро, и я не позволяю чувству вины терзать меня.

Потому что если я не буду наслаждаться этим, если я не выпью каждый дюйм Джеремайи Рейна, я буду сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

Почти двадцать лет я ненавидела и любила его, бежала от него и к нему.

Думаю, потребуется еще как минимум два, чтобы забыть его.

— Да, — наконец говорит он, соглашаясь с моей оценкой его психического здоровья. Он проводит пальцами по моим волосам, заправляет прядь за ухо. — Помнишь тот раз, когда я выстрелил из пистолета тебе в голову?

И тут мы оба растворяемся в смехе, потому что правда в том, что мы оба чертовски безумны.

Но через мгновение улыбки и смех стихают, и мы остаемся вдвоем в тишине.

Он склоняет свою голову над моей, наши брови сходятся, и он снова берет мою руку, которая все еще лежит на моем животе.

— Я люблю тебя, и я никогда не хочу, чтобы ты забывала об этом. И есть еще кое-что, о чем я не хочу, чтобы ты забывала.

Я задерживаю дыхание, стараясь не сломаться, глядя в его прекрасные глаза.

— Я никогда не хочу, чтобы ты забывала, что ты заслуживаешь этого. Моей любви. Его любви.

От его последних слов у меня заурчало в животе. Мое сердце бьется так сильно, что становится больно.

— Помнишь, я однажды сказал тебе, что ты заслуживаешь весь мир, детка? — я закрываю глаза, крепко сжимаю их, когда слезы снова текут по моим щекам. Я помню это. Я никогда не забывала об этом.

— Я серьезно, — шепчет он, его губы снова касаются моих. — И мне не нужно сжигать его дотла. Люцифер даст тебе все, чего ты только сможешь пожелать, в твоих самых смелых, блядь, мечтах.

Слезы падают быстрее, моя грудь поднимается и опускается, когда рыдания прорываются наружу, впиваясь когтями в мое горло.

— А если нет, — говорит он, прижимаясь своими мягкими губами к моим щекам, пока я закрываю глаза, боясь посмотреть на него в последний раз, — я убью его на хрен, ясно, детка?

Я не смеюсь над этим.

В основном потому, что верю ему, но также и потому, что не хочу видеть его в последний раз. Я не готова.

Пока не готова.

Пока я не знаю.

— Куда ты идешь, Джей? Куда ты, блядь, собрался? — слова выходят задушенными, слабый шепот, пронизанный темной печалью.

Он слизывает мои слезы, проводит ртом по моей щеке, пока его язык не скользит по шву моих губ. Но когда я открываю рот, вдыхаю, он не целует меня. Он просто говорит мне правду.

— Далеко отсюда, детка.

— Орден Рейна? — мне удается спросить, прижимаясь к нему, мои ногти впиваются в его твердые мышцы.

Он

смеется, и, несмотря на то, что мое сердце разрывается, я не могу не улыбнуться этому смеху.

— Ну же, сестренка. Орден идет туда, куда иду я.

Я знала, что он скажет что-то дерзкое в этом роде.

Он убирает руку из-под моей мантии и обхватывает меня, неловко садится на кровать, поднимает меня, осторожно ставя капельницу, и заключает в объятия.

Я поворачиваюсь, и мои собственные руки оказываются на его шее. Он прижимает меня к себе, как ребенка, и в этот момент я чувствую себя именно таким ребенком, до смерти напуганным тем, что покидаю единственную семью, которую я когда-либо знала.

— Я тебе больше не нужен, Сид, детка, — говорит он, словно читая мои мысли. — Ты такая сильная. Самая сильная девушка, которую я когда-либо встречал, — он прижимается носом к моему носу, и еще один придушенный всхлип срывается с моих губ, но я стараюсь держать себя в руках, стараюсь не прижаться головой к его груди и не погрузиться в темное, темное горе, от которого я не уверена, что когда-нибудь оправлюсь. — Пора, блядь, лететь, Сид Рейн.

Он обнимает меня, моя голова прижимается к его плечу, когда я плачу, и я думаю, что он тоже, его плечи дрожат, теплая влага на моей шее.

— Пришло время лететь, детка, и ты, и Люцифер, и этот ребенок? Вы все будете править гребаным миром.

Я не могу говорить. Как справиться с двадцатью годами утраты? Как жить дальше от того, с кем ты провел свои самые ранние мгновения, от того, кто защищал тебя своим телом, своей жизнью, как только мог?

Как завернуть ненависть и любовь в красивое прощание?

Как отпустить?

Я прижимаюсь к нему, сжимая в кулаки его рубашку.

— Может быть, я и ты — это в другой жизни, да, детка?

Да. Может быть, тогда. Но я не говорю этого. Вместо этого я просто даю слезам упасть и крепче обнимаю его.

У нас есть только эта жизнь, Джей.

У нас есть только она.

Глава 51

Он спит, как и последние два дня. Он держит запястье над бровями, простыни натянуты до бедер, его обнаженная грудь постоянно поднимается и опускается, эти красивые шрамы на его торсе заставляют мою грудь сжиматься.

Я не сплю, как уже почти два дня.

Два дня с тех пор, как Джеремайя оставил меня на больничной койке. С тех пор, как Маверик помог Люциферу добраться до моей комнаты, когда все закончилось, помог ему забраться в мою кровать.

Он все еще в синяках, его лицо все еще опухшее, но он выглядит лучше.

На самом деле, он выглядит идеально, потому что так он выглядит всегда.

На нашей тумбочке нет кокса. Мейхем вычистил дом, пока мы оставались на ночь в больнице, в качестве меры предосторожности. По крайней мере, так сказал врач.