Разушенный мальчик

Роуз К. В.

Там же, где он прижимал меня. Обещал никогда не покидать меня.

Я подхожу ближе к балконной двери и вижу собственную тень, отраженную от света снаружи. Я выгляжу маленькой, как ребенок.

Офелия, с ее изогнутыми бедрами, большими сиськами и мясом на бедрах, за которые сейчас хватается Люцифер, все еще держащая бикини-топ, затянутый вокруг ее горла — ее лицо покраснело, и она дергает его, пытаясь стянуть — выглядит как женщина.

Я делаю еще один шаг, желчь поднимается по задней стенке моего горла.

Но

я беременна его гребаным ребенком.

Еще один шаг.

Дрожащей рукой я тянусь к двери и на долю секунды думаю о том, чтобы запереть ее. Запереть их на этом балконе, чтобы они смотрели на лес за Либером всю ночь, пока кто-нибудь не проверит их, а я предполагаю, что это будет чертовски долго.

Но я не могу этого сделать.

Я не хочу.

Я не хочу, чтобы он был здесь с ней.

Вместо этого я открываю дверь. У меня такое чувство, будто я иду под водой, все происходит в замедленной съемке. Я не могу думать и не могу чувствовать.

На мгновение после того, как я открываю дверь, ничего не происходит. Вернее, Люцифер просто продолжает трахать ее, прикусив нижнюю губу, его глаза закрыты.

Офелия все еще держится за стринги бикини, и мой муж совершенно не замечает, что она может потерять сознание, если он не отпустит ее.

Теплый весенний ветерок обдувает меня, пока я стою в дверях, и никто из них меня не замечает.

Люцифер стонет, наконец склонив голову, и в этот момент бутылка водки падает со стола и разбивается о бетонный пол балкона.

Никто из них, кажется, не реагирует, но я вздрагиваю, обхватывая себя руками, во рту так сухо, что я не думаю, что смогла бы говорить, даже если бы знала, что сказать.

И я не знаю.

Люцифер отпускает шнурок бикини, его рука идет к ее груди, и он хватает ее, достаточно сильно, чтобы оставить синяк, этот стон гортанный и из его глубины. Она задыхается, ее дыхание громкое и нервное, грудь поднимается и опускается.

Я вижу, как пальцы Люцифера впиваются в ее плоть, как ее сосок проглядывает под его раздвинутыми пальцами.

И я думаю, что они все еще не видят меня.

Пока мой желудок бурлит, мои собственные пальцы впиваются мне в плечи. Мне кажется, меня сейчас вырвет, когда мой муж впивается в нее, хватаясь за ее грудь так, словно это его гребаный спасательный круг, вены на его предплечьях напрягаются на коже.

Но когда я поднимаю глаза, из его рта вырывается еще один стон, на этот раз более мягкий, и он смотрит прямо на меня.

— Привет, малышка, — мягко говорит он, его обнаженная грудь вздымается, мышцы его шестипалого живота напряжены, шрамы напоминают обо всем, что он сделал для меня.

Поза, в которой он находится, напоминает обо всех способах, которыми мы трахали друг друга.

— Мне было интересно, где ты.

Затем он вырывается,

и Офелия вскарабкивается со стола, прикрываясь руками.

Я перевожу взгляд с Люцифера на его «подругу детства», и мои кулаки сжимаются.

— Какого черта ты делаешь? — кричит она мне, скрестив ноги и руки.

Я шагаю через дверь, мои ботинки хрустят по стеклу на цементном полу.

Люцифер сматывает презерватив, натягивает штаны у меня под боком, наблюдая за нами.

— Что ты здесь делаешь? Ты гребаная шлюха! — голос Офелии высокопарный. Это действует на мои последние нервы.

И когда я тянусь вниз, чтобы поднять ручку бутылки водки, с шипами на концах стекла, где оно разбилось, потому что мой муж трахал эту пизду, я понимаю, что потеряла последние нервы давным-давно.

И вся эта ярость? Этот страх?

Я хочу выместить его на ком-то, кого я могу заставить истекать кровью.

Глава 37

Я бросаю презерватив на землю, вместе с разбитым стеклом. Но я не знаю, видела ли это Сид. У нее в руке бутылка, и она надвигается на Офелию, словно собирается перерезать ей горло.

Я опираюсь на локоть одной руки, пальцы накрывают мои губы, пока я наблюдаю за ней, моя грудь напряжена. Я знаю, что должен чувствовать себя плохо, и, возможно, я бы так и сделал, если бы у меня не кружилась голова и я не испытывал проблем со стоянием после всего, что выпил сегодня вечером, но в то же время… она трахнула Джеремайю.

Она не хотела меня видеть.

Она плакала из-за него.

Она предпочла бы быть с ним.

У нас гребаный перерыв.

И все же, видеть, как моя жена прижимает женщину к перилам балкона, с оружием в руках… это все, чего я когда-либо хотел от нее.

Чтобы она хотела меня, как я хочу ее. Любила меня, как я люблю ее. Была одержима мной, как я одержим ею.

Офелия все еще кричит, сложив руки на груди, и я сдерживаю улыбку, когда Лилит сжимает челюсти.

И это Лилит.

Моя жена из ада, вернувшаяся ко мне, где ей, блядь, самое место.

— Заткнись, блядь, — рычит она, поднося стакан к горлу О.

Крик Офелии срывается с ее губ. Она переводит взгляд на меня, но я лишь пожимаю плечами, бросив на нее взгляд. Она знала, что я женат. Пусть разбирается с последствиями.

— Ты трахалась с моим мужем, — эти слова звучат низким, хриплым рычанием, и мой член снова становится твердым.

— Ты, блядь, бросила его! — кричит Офелия, пытаясь отступить еще дальше, но перила впиваются ей в плечи, и отступать ей некуда.