Разушенный мальчик
Шрифт:
— Да, детка? — отвечает Элла.
Да. Я никогда не отвечала так ни на одну из его команд, если только мы оба не были обнажены. Я закатываю глаза, сползаю на диван и раскидываю ноги, так что оказываюсь на боку, засунув руки под подушку.
— Ты не могла бы быть немного тише, мать твою? — спрашивает Мейхем тем же фальшиво-сладким тоном.
Мгновение тишины, и я не могу видеть Эллу под этим углом, но мои глаза устремлены на брата. Я вижу, как ухмылка тянется на его губах, и когда
Это именно то, что я бы тоже сказала.
Только я никогда не пыталась испечь печенье для Люцифера. Зато я пыталась готовить. И потерпела неудачу. Много, много раз.
А ему, похоже, было все равно. Я чувствую, как что-то неприятное ворочается в моей груди. Что-то похожее на скорбь.
Мейхем прикусывает губу, его глаза сверкают.
— Будешь так со мной разговаривать, и я тебя трахну…
Я громко кашляю, и глаза моего брата бросаются на меня, затем обратно на свою девушку.
— Продолжай, красотка, — говорит он, махнув рукой, прежде чем его внимание вернулось ко мне. — Я собираюсь разобраться с отцом, — это звучит как обещание, когда он говорит это мне.
Я смотрю на него секунду, не моргая. Пытаюсь представить, о чем он думает. Что он чувствует ко мне. Защиту? Чувство вины? Я сразу же сажусь. Гнев заставляет меня сжать челюсть, когда я смотрю на него, мои глаза сузились, обе руки сжались в кулаки.
— Разберёшься с ним? — повторяю я эхом, мои слова тихие.
Он хватается за край кожаного кресла, в котором сидит, вены на его предплечьях выделяются на фоне золотистой кожи.
— Ты думаешь, я позволю ему сделать это с тобой и это сойдет ему с рук? — спрашивает он меня тем же смертоносным голосом, который он использовал в отношении Эллы.
Я чувствую, как давление нарастает за моими глазами, и мне так надоело плакать.
— Ты позволял ему спускать это с рук долгое, долгое время, — мои слова дрожат, но я все равно не могу прекратить говорить. — Со времен Sacrificium.
— Я не знал того, что он знал тогда, Ангел. Но я верю тебе. Насчет Ноктема.
Я смотрю на кофейный столик между нами. Думаю о том, чтобы перевернуть его.
— Это хорошо, — говорю я ему, не глядя на него. Он должен был убить его раньше, но теперь, потому что он верит мне, он хочет что-то с этим сделать? Как будто того, что Мэддокс сделал со мной, было недостаточно? Того, что Лазар сделал с Джей?
— Не веди себя со мной как сука, ладно, я просто пытаюсь…
Я мысленно считаю до трех.
Раз.
Два.
Три.
Но
Я встаю, переворачиваю гребаный стол.
Я перепрыгиваю через него, прежде чем успеваю остановить себя, бросаюсь к брату, пихаю его через край стула, который откидывается позади нас.
Его голова ударяется о твердое дерево, мои руки обхватывают его горло, а его впиваются в мои плечи.
— Ты не хочешь начинать дерьмо, которое не сможешь закончить, Ангел, — рычит он, затем переворачивает меня на спину.
Я больше не слышу грохота чертовых сковородок, но Элла не приходит. Хорошо, а то я бы и ее разорвала на части. Да пошли они оба. На хуй его за то, что не поверил, что наш отец — кусок дерьма, как только узнал, что он со мной сделал. К черту Эллу за то, что она трахалась с моим мужем.
— Ты должен был убить его той ночью, — рычу я на него, когда он прижимает мои руки к бокам, его пальцы обвиваются вокруг моих запястий, мои мышцы дрожат, когда я пытаюсь сопротивляться. — Это твоя вина. Это все твоя гребаная вина.
Он на секунду прекращает борьбу, и я получаю преимущество, мои руки идут к его горлу, пока он хмуро смотрит на меня. Он снова берет меня за предплечья и садится на меня, его колени по обе стороны от моих бедер.
— Ангел, я не…
— Почему ты оставил его в живых? — я опускаю руки по бокам на пол, закрывая глаза. Я чувствую, как дрожит мой подбородок.
Мейхем склоняется надо мной, его пальцы все еще обхватывают мои предплечья, он наклоняется ближе, его обнаженная грудь вздымается.
— Почему ты оставил его в живых? — спрашиваю я его снова, мой голос хриплый.
— Я не знал. Я хотел подумать… — я слышу, как он сглатывает. — Я хотел думать, что он может стать лучше.
Мой желудок сжимается при этих словах.
— И мне жаль, Ангел. Мне чертовски жаль, и я знаю, почему ты сбежала, и я знаю, что сделал Люцифер.
Горе в моей груди скручивается в тугой узел. Я все еще не открываю глаза. Как будто, может быть, если я буду держать их закрытыми, ничего из этого не будет реальным.
Я долго, очень долго хоронила худший опыт своей жизни.
Может быть, я могла бы сделать то же самое с моим мужем. Может быть, я могла бы забыть о его существовании. Может быть, на этот раз я смогу убежать и никогда не оглядываться назад. Оторваться от всего этого. От всех них.
— Но, блядь, Ангел, он любит тебя. Он, блядь, любит тебя.
Я все еще держу глаза закрытыми.
В доме воцаряется тишина. Тишина, когда Маверик остается на мне, его пальцы обхватывают мои предплечья.