Разушенный мальчик
Шрифт:
Сид смотрит на меня. Я знаю, что эти слова дошли до нее, потому что это правда.
Я ничего не говорю, глядя прямо на нее.
Она действительно бросила меня. Бросила меня на куски. Я даже не знаю, почему она искала меня сейчас. Я думал, она прыгнет на члене Лондона, и я не знаю, что мы будем делать после этого, но я хочу посмотреть, что она будет делать. Я хочу увидеть, как она будет требовать меня.
Она отворачивается от меня, и Офелия поднимает одну руку, чтобы толкнуть ее.
Я стискиваю
Но Сид отбивает ее руку, подносит осколки водочной бутылки к груди О., впиваясь достаточно глубоко, чтобы у нее пошла кровь.
Я вижу это, кровь течет, когда О смотрит вниз, ее рот открыт, глаза расширены, грудь вздымается, что приводит к тому, что стекло еще больше впивается в ее кожу.
Сид улыбается, ее глаза поднимаются к глазам О, но она не опускает бутылку. Она просто ставит её на место, и О в ужасе смотрит вверх, опустив одну руку на бок, а другой все еще прикрывая сиськи.
— Ты собираешься забрать свое дерьмо и убраться отсюда, — тихо говорит Сид, не двигая бутылку, даже когда кровь струйками стекает по груди О, и она едва может дышать.
— Он хотел…
Сид отбрасывает бутылку в сторону, где он снова разбивается вдребезги, но на этот раз ее рука протягивается к горлу О, пальцы крепко обхватывают ее. Она хватает ее за длинные волосы, сильно дергает вниз, притягивая О к себе.
Да. Разозлись, малышка. Борись за меня, как я боролся за тебя.
Я, блядь, убивал за нее. Я готов на все ради нее.
Все, чего я хотел, это чтобы она хоть раз сделала что-то для меня.
— Мне плевать, чего он хотел. Убирайся. Нахуй. Вон, — она отпускает О, а затем пихает ее обратно в перила. Она поднимает руку и дает ей пощечину, и О вскрикивает, поднимая руку к лицу.
Если она ударит мою жену в ответ, я убью ее.
Но прежде чем у нее появляется шанс, Сид поворачивается на ботинках и идет по гребаному стеклу, сжимая руки в кулаки.
Я просто хочу погнаться за ее задницей.
— Разве ты не собираешься что-нибудь с этим сделать? — кричит Офелия, вытирая кровь на груди, натягивая бикини, вытряхивая при этом стекло. Она натягивает нижнюю часть, затем поправляет верхнюю часть на груди. — Разве ты не собираешься…
— Убирайся, О, — я жестом показываю в сторону двери, через которую только что вошла Сид. — Это она даже не разозлилась, — я улыбаюсь Офелии. — Поверь мне, ты не захочешь этого видеть. Это становится чертовски уродливым.
Я смотрю, как она смотрит на меня, кровь течет по ее груди, слезы текут по ее глазам.
Мне кажется, я должен что-то почувствовать.
Но я, блядь, не чувствую.
Там
Офелия наконец срывается на рыдания, затем топает в комнату и мчится по коридору к двери. Я не знаю, где Сид, я просто рад, что она не мешает О. распахнуть дверь, захлопнуть ее и бежать по коридору, всхлипывая.
— Лилит? — наконец шепчу я в тишине, стоя в комнате и закрывая за собой раздвижную стеклянную дверь.
Я окидываю взглядом темноту, но все крутится вокруг меня, и мне приходится схватиться за ручку двери, чтобы удержаться на месте. Я ничего не слышу, и на секунду мне кажется, что она меня бросила.
Опять.
Я боюсь, что она ушла, и ее гнев был вызван тем, что она увидела, как кто-то играет с чем-то, что она считала своим, а не тем, что она хотела вернуться.
Не потому, что она хотела меня.
Но потом я слышу ее мягкий голос, и все, что она говорит: — Я собираюсь убить тебя на хрен.
Глава 38
Он включает свет в спальне, видит меня, сидящую на стуле напротив кровати. Мои руки дрожат, что заставляет меня подумать о брате, но я стараюсь отогнать эту мысль.
И это довольно легко сделать, потому что все, что я вижу в своей голове, повторяясь, это Люцифер, трахающий Офелию на этом чертовом столе.
Я смотрю на него.
Я замечаю, что его глаза блестят, и он неустойчиво стоит на ногах, как будто ему приходится держаться за дверь, чтобы не рухнуть на кровать.
Я сжимаю руки в кулаки на коленях.
— Как ты хочешь, чтобы я умер? — тихо спрашивает он, его голос хриплый. На его лице нет улыбки, но его слова не звучат снисходительно. Я не знаю, почему я держусь за это. Почему я принимаю те обрывки, которые он мне дает, но, может быть, потому, что я и его разорвала на части.
Может быть, потому что я знаю, что не заслуживаю ничего большего, чем то, с чем я вошла.
— Приятно было её трахать? — я бросаю вопрос с безразличием, хотя боль пожирает меня заживо.
Его глаза сужаются в красивые голубые щели, и он прислоняется спиной к двери, его ладони упираются в стекло позади него.
— Ты действительно хочешь знать? — он дергает подбородком в сторону двери в нашу спальню. — Где ты была? Кого ты трахала, малышка? — его глаза перебегают на мое горло, потом обратно на лицо, и я вижу, как пульсирует эта прекрасная жилка на его шее.
Я качаю головой.
— Ответь на мой гребаный вопрос.
Он насмехается, ударяясь затылком о стекло и глядя в потолок.