Полуночные миры

Беляева Мария

Тем временем Найджел, подбежав к убийце, резким ударом перерубил ему шею.

Всё было кончено.

Я медленно встала, машинально стряхивая с гладкого костюма Охотника пыль и штукатурку. Найджел встал рядом со мной и бесстрастно наблюдал, ожидая моей реакции. Я впервые видела смерть вампира.

— Он погиб в бою. Любой из нас, имей он выбор, пожелал бы такой смерти, — голос Найджела звучал уверенно. За свою долгую жизнь вампира Найджел, наверное, повидал и не такое. — Мы ничего не можем сделать.

Я отправила меч в ножны. И только сейчас заметила, что для меня эта битва

тоже не прошла бесследно: левая рука была располосована. Кровь стекала неторопливыми струйками, крупными каплями ударяясь в землю.

— Ты ранена? — Найджел, с сочувствием посмотрев на мою руку, взял её в свои. — По-видимому, крови оборотней нет, — заключил он и добавил, с некоторым беспокойством взглянув на алеющее небо за моей спиной, — нам пора возвращаться.

Мы едва успели до рассвета. Контуры огромного здания нашей резиденции постепенно выплывали из черноты, поблёскивая изящными окнами.

После удачной охоты мне больше ничего не оставалось, как смириться с потерей и сделать ещё один шаг вперёд в познании реальности. Утрата— это постоянная нашей жизни. И вот ещё одна ступенька к приятию смерти как данности осталась внизу и позади, напоминая о том, какой путь мне ещё предстоит пройти.

Отворив тяжёлую дверь, я вошла. Эти залы и коридоры были для меня не только лишь местом, в котором можно переждать день, восстановить силы. Здесь меня окружали такие же, как и я, существа, хранящие тайну своей крови.

Дом встретил нас привычной тишиной. Нам никто не встретился по пути в крыло, отведённое для вооружения и амуниции. Я думала о том, как сообщить о смерти Вестника.

Найджел как будто бы прочёл мои мысли:

— Селин, ты свободна. Я сам доложу о Джеймсе.

Его тон почему-то мне не понравился. Под внешней холодностью я смогла различить нотки раздражения. «В чем дело?»— едва не сорвалось у меня с языка, но я сдержалась. Не полагается спрашивать у Мастера, почему он отдает тот или иной приказ.

Едва добравшись до кровати, я рухнула на неё и закрыла глаза. Боль, о которой я совсем забыла, вновь напомнила о себе. Тупая, ноющая — в колене и резкая, хотя и от неглубоких ран, — в руке. Я привыкла к постоянной боли. Она — само собой разумеющееся явление в жизни вам-пира-Охотника. А вот сдерживать эмоции порой просто невозможно. Бесстрастие — это лёд. Еорячие и безудержные натуры не способны обладать таким сокровищем. Лишь только тот, чья душа подобна кристаллу, чья кровь столь же холодна, сможет добиться своего. Постепенно я учусь быть такой. Виктор говорил, что вампир, не постигший тайн хладнокровия, недостоин не только называться вампиром, но и жить.

Спустя несколько минут я открыла глаза и неторопливо пошла в душ, попутно захватив мягкое махровое полотенце. Тёплая вода струилась по коже, успокаивая и лаская её. Все мысли и подозрения исчезли из головы вместе с водой, смывающей кровь, — мою и моих врагов. Жаль, что нельзя так же просто избавиться от мыслей. Джеймс…

Я тщательно промыла рану, стараясь не обращать внимания на жжение. Ещё немного понежившись под тёплым водопадом, выключила воду и вышла, завернувшись в мягкое полотенце. Сомнения исчезли, проблемы отступили.

Подойдя к зеркалу, я взяла расчёску

и мягко провела по коротким тёмным волосам. Кажется, я полностью пришла в себя и опять была готова действовать. Хотя, если честно, в ближайшие несколько часов в мои планы входил лишь сон — и больше ничего. Завтра мне надо быть в норме. А через две ночи…

* * *

Найджел торопливым шагом мерил оружейную: случайны ли засады оборотней?! Слишком просто они вычисляли маршруты патрулирования. Тонкое чутьё подсказывало бывалому Охотнику, что на самом деле всё не так просто, как кажется на первый взгляд. Для этого даже лампу с джином тереть не надо. Найджел не хотел, чтобы другие вампиры догадались о его подозрениях. До тех пор, пока он точно не выяснит, что к чему, и не найдёт необходимого подтверждения…

* * *

… Тренировки стали ещё более изнуряющими. Ночи, когда я не была на патруле, я проводила в спортивном зале. Нужно было совершенствовать свои навыки. Мне не хотелось подводить себя и напарников, а также Виктора (который, как я узнала, и предложил мою кандидатуру на роль командира группы). Мне было приятно и трепетно думать, что он доверяет мне, ценит. И во мне ещё сильнее загорелось желание доказать, что я достойна внимания Виктора. Он стал для меня вторым отцом. Он дал мне новую жизнь… и возможность отомстить. Я благодарна ему за это. Виктор верит в меня, и я всем своим существом хочу оправдать его надежды.

Лишь оказываясь наедине с собой, я могла очистить разум от ненужных переживаний. Я взяла в руки оружие — мой любимый меч с гравировкой на рукояти. Он приятно лёг в руку, напоминая о том, что мы с ним — единое целое, у нас одна судьба на двоих. Я взвесила меч в руке, покрепче обхватив его основание и приготовившись сразиться с невидимым врагом. Лёгкое движение острого лезвия… Шаг. Выпад вперёд, блок. Атака, ещё один блок. Дыхание ровное, разум слился со звенящей тишиной, растворённой в темноте просторного помещения. Я вошла в азарт, непринуждёнными движениями мускулов заставляя меч со свистом совершать смертоносный танец. Наконец, вскрикнув, взмахнув оружием, я прыгнула вперёд, на доли секунды совершая парение, и приземлилась на одно колено, держа меч в вытянутой руке. Волосы мягко колыхнулись, ложась на привычное место и довершая картину безоговорочной и красивой победы. Невидимый противник был повержен.

Краем глаза я заметила движение. Увлекшись битвой с призраком, я не видела, как в зал вошли двое — Найджел и высокий черноглазый брюнет. Они уже несколько минут наблюдали за мной.

— Очень неплохо, Селин, — похвалил Найджел. И, без всякого перехода, добавил: — Я должен познакомить тебя кое с кем. Это Кайл. Кайл, это Селин.

Кайл сделал шаг вперёд, протянул руку, и мы скрепили наше знакомство рукопожатием.

Впрочем, нельзя сказать, что кто-либо из нас пришёл в дикий восторг. Ничего подобного. Я попыталась проникнуть в его мысли, почувствовать, о чём он думает. Ничего. Только холод. Но всё же кое-что выдавало волнение, которое он старательно пытался утаить в глубине души, в вечном безмолвии. Его взгляд. Лишь на мгновение…