Парадиз
Шрифт:
Жена Сигизмундыча командовала громким, безапелляционно властным тоном. Не терпя возражений. И бегала вокруг стайки запутавшихся пестрых девушек. Собирая их в светлом углу, будто кур.
В худых до костлявости руках ее был огромный фотоаппарат с большим тяжеловесным зумом и кубом мощной вспышки.
К девушкам она относилась с каким-то надменным пренебрежением. И, пожалуй, имела на это право.
Жена Сигизмундыча была весьма-весьма хороша. Острая, колкая женщина несомненного типажа вамп. Белые волосы, черные брови. Рваные джинсы и мужской пиджак она сочетала
И внешний вид в данном случае полностью отвечал внутреннему содержанию. Бескомпромиссная, решительная, напористая. Она по жизни шла асфальтовым катком. Сохраняя единственную трепетную слабость — супруга Сигизмундыча.
У нее в свое время развалился магазинный бизнес — брендовая обувь или что-то в этом роде. Но деятельная сигизмундычевская жена не моргнув глазом отряхнулась. И подняла совершенно бредовую идею: какие-то прогулки по закоулкам Москвы и фотографии в «незнакомом городе». И вот это она умудрилась раскрутить и, судя по всему, получить хороший доход. У этой красивой бабы были совершенно стальные яйца.
Сыграло тут все: и муж — теперь все корпоративы «Лотоса» не обходились без нее и ее фотографов, во всем тренерском отделе и на всем этаже считалось хорошим тоном подписываться на ее инстаграм. И умение брать напором. И яркое женское обаяние, которым она пробивала те двери, которые не брались с пинка.
Впрочем, сам Дебольский дышал к ней ровно. И дело было даже не в шефе. А просто он никогда не любил женщин старше себя. Даже один год разницы уже вызывал у него брезгливость, сразу убивая любой интерес. А при всей ухоженности жена Сигизмундыча выглядела ровно на свои сорок, никак не меньше.
Впрочем, кокетство ее было просчитано до миллиметра. Едва она добивалась своего, огонек в глазах тух, и она теряла интерес. С любого мероприятия уходя под руку с мужем. И, надо признать, в отблеске ее эффектности мелочный зануда начальник-отдела-подбора Сигизмундыч преобразовывался. И когда жена висла на его руке, значок «Лотоса» придавал ему импозантности. А девочки считали, что и сексапильности.
Впрочем, если то, что говорила о нем Зарайская в самом деле было так — вполне можно было понять трепетную страсть его жены.
— А на самом деле? — спросил Дебольский про Климчука.
Но Зарайская будто забыла, о чем они говорили. На губах ее заиграла усмешка:
— Интересная женщина, — она с ироническим любопытством склонила голову набок, и длинные пряди волос рассыпались по острому плечу, обтянутому зеленым платьем. Глядя на жену Сигизмундыча. — Ей нравится, когда ей восхищаются, — протянула она. Резко разогнулась, и пустой пластиковый стаканчик хрустнул, сминаясь горлышком в ее пальцах. — И любит жесткий секс, — будто ненароком выбрасывая стаканчик в урну, повернулась к Дебольскому. И на губах ее заиграла веселая усмешка. Глаза цвета воды заискрились: — И сладкие слова, — добавила она полушепотом, — много-много сладких слов.
Рассмеялась. Но смотрела уже куда-то через его плечо:
— О, мальчик мой пришел!
«Мальчик»
Парень был подвижный, веселый, коммуникабельный. Очень работоспособный и невероятно харизматичный. Сразу притащил с собой целую папку каких-то наработок на согласование. Предложил пару подходящих околоджазовых певиц, поинтересовался какой будет зал, свет, контингент и сколько планируется собирать народа.
В общем, мальчик понравился. Понравился даже Сигизмундычу — тот удостоил Зарайскую милостивого кивка. Судя по всему, все, к чему прикасалась эта женщина, удавалось само по себе.
Большой конференц кипел, и девочки громогласно репетировали под скрипучий визг скрипки. «Мальчик» крутился волчком, знакомясь со всеми подряд. Его теплые, вяловатые в пожатии руки без остановки сновали из ладони в ладонь. Воздух туманился от испарений десятков тел.
Кто-то мерил шагами вариативную сцену. Кто-то бежал за рулеткой. Антон-сан спешно обзванивал оставшиеся варианты ресторанных залов, сравнивая по седьмому пункту: наличию и размеру сцены, возможности подключить звуковую аппаратуру, качеству акустики…
— Нет, надо съездить и самим все посмотреть!
— Да-да, мне надо «послушать» зал!
— Сегодня уже поздно!
— Почему никто еще не договорился насчет зала?
— А куда девать оркестр?
— А если слева?
— Справа?
— Нет, нам будет мешать!
Тонкая фигура Зарайской в зеленом переливчатом платье мелькала сразу везде. Она рассаживала музыкантов и успокаивала встревоженного «мальчика»:
— Мы все успеем. Я тебе завтра все распишу. — Тут же отвлекаясь: — Маша-Маша, ты не вторая, ты третья! Запомни уже!
И одновременно, кажется, была в кабинете Сигизмундыча, утверждая смету.
И говорила по телефону у окна. Чуть задыхалась, убирая волосы с лица. Виски ее покрылись испариной. Дебольский смотрел из дальнего конца зала.
Как Зарайская отделилась от суматошной толпы, скучковавшейся в центре конференца. Как в спину ей неслись окрики и скрипы оркестра. И быстрый взмах руки, обтянутой темно-зеленым:
— Я сейчас-сейчас, минуту! — оставлял всех за спиной. И по рукаву пролетал короткий всполох травянистой искры.
Улыбка ее — неестественная, будто приклеенная — сошла с лица, как только она взяла трубку. Нервным движением провела по вспотевшим ключицам. И перебором пальцев убрала волосы на плечо.
Зеленое платье зыбью облекало ее нервно-натянутую фигуру. И острые каблуки крутились, ввинчиваясь в пол. Тонкие подрагивающие пальцы сжимали несоразмерно большой телефон.
Брови Зарайской встали домиком. Она говорила что-то в трубку и улыбалась так, как обычно улыбаются люди, забыв, что собеседник их не видит. Очень рассчитывая на убеждающую, успокаивающую силу этой нервной улыбки.