Парадиз
Шрифт:
Острое колено заходило вверх-вниз, когда она принялась раскачивать туфлю.
— Это всегда комедия, — усмехнулась она уголком губ. — Или трагедия. А чаще, — глаза ее сузились, — и то, и другое. — Шнурок заиграл вокруг тонких пальцев. И Дебольский увидел, что на этот раз на самом его кончике завязан узел.
К вечеру Зарайская, пропав куда-то на полчаса, а потом переговорив с Сигизмундычем, все решила. Ненужному тренеру взяли ненужного помощника.
22
Новая единица
Для начала она просто плохо выглядела. Не так, как приятно мужскому глазу: обычная женщина — это не интересно. Полноватая, без лоска. Из тех, которые считают, что сделали в жизни главное: родили сына, — а дальше муж должен любить и хотеть только за это.
Высшее экономическое образование и кругозор ее остались в студенческом прошлом. В коллективе женщина чувствовала себя неуверенно и нервно. Сидела на самом краю стула, на вопросы отвечая боязливо и с сомнением. Сжимая-разжимая сцепку полных рук на коленях. К слову, и одета была скучно и неинтересно.
В пригламуренную атмосферу «Лотоса» она не вписывалась.
Тон здесь задавала блистательная Зарайская.
Та, выкроив на пришедшую десять минут, легким ветром вбежала в конференц. Откинувшись на спинку кресла, отсобеседовала соискательницу и выпроводила. Все это время смотрела по сторонам, явно скучала. И о чем на самом деле думала — по лицу ее понять было невозможно.
По кабинету расплывался едва уловимый горько-сладкий аромат духов.
Сегодня Зарайская впервые была в платье. Темно-зеленом, слегка переливающемся под светом ламп. Пожалуй, чуть более эффектном, чем положено для обычного рабочего дня.
Платье облегало руки, обтягивало плечи, треугольным вырезом открывало грудь, прорисовывало живот, бедра, сжимало ноги.
И узость его юбки, туго притиснутые колени, игра света при каждом едва приметном глазу движении создавали ощущение какого-то нетерпения, звенящего нерва и неудовлетворенности. Когда Зарайская бегала по офису, невольно чуть семеня, то и дело будто одергивая себя, сковывая в движениях, Дебольский чувствовал неясное мучительное сосущее натяжение. Неловкость, неудобство и алчность. Будто это его колени оказались нестерпимо плотно сжаты вместе.
С самого утра Зарайская была как-то особенно отчетливо энергична и возбуждена. Все вокруг нее кипело и бурлило.
В конференце шла репетиция, стоял шум, гомон, хохот. Девочки, сдернутые с работы, вертелись, спорили, кричали, что-то предлагали, перебирали звуковые сочетания. Мальчики-оркестранты, задействованные в программе, разыгрывались в углу, и верхние этажи офиса оглашались нарушавшими рабочую тишину грудными стонами трубы и режущими визгами скрипки. Все кричали, кто во что горазд. Зарайская то и дело поглядывала на дверь: должен был еще подойти ведущий, которого она собиралась показать коллегам. Несмотря на то, что контракт был уже заключен и подписан.
И
От духоты, образовывающейся в каждом зале, в который сгоняют двадцать возбужденных человек, щеки ее порозовели. Аромат духов, источаемый платьем, усилился.
Зарайская повела плечом, и волна пошла по телу: двинулось бедро, поджалось колено, и острый каблук нетерпеливо скребнул по полу. В полумраке прохладного коридора мутно-зеленое платье поймало всполох света и молочно-травянистой рябью прошло по животу. В глубоком вырезе грудь ее блестела от испарины.
Дебольский перебрал пальцами, и монеты для автомата тихо брякнули в кулаке.
— До свидания.
И вздрогнул от прозвучавшего совсем рядом голоса. Тот был вызывающе неуместен. Грубо натуралистичен. В темном коридоре, с шипящим автоматом, в облаке горько-сладких духов молчавшей Зарайской.
Та обернулась и машинально кивнула:
— До свидания, — и бархатистый голос ее терпким тремором влился в жужжание автомата, отдался в солнечном сплетении. Губы Зарайской растянулись в вежливой, безучастной улыбке.
Но Эльза Анатольевна в ее присутствии, казалось, еще больше сконфузилась, явно почувствовала себя неловко. Бросила короткий взгляд-кивок в сторону Дебольского. И с видимым облегчением заспешила к выходу.
— Долго она не продержится, — бросил он, глянув ей в спину.
Зарайская наклонилась к окошку, платье тугой перчаткой обтянуло ее тело. На спине прорисовалась острая цепочка позвонков, ямка копчика.
Она неловко, боясь обжечься, выпростала из зажима картонный стаканчик с теплым коричневым логотипом. Пригубила, пробуя на вкус. Казалось, мысли ее заняты чем-то другим, и ей не сразу удалось сосредоточиться на разговоре.
Потом губы чуть дрогнули, глаза стали теплее, и Зарайская вернулась в сумрачный коридор.
— Нет, — согласилась она, — пару месяцев от силы. — И заспешила к конференцу, чуть семенящий шаг ее отдался коротким речитативом стука каблуков. — Но больше и не потребуется.
— А потом? — с невольным любопытством спросил Дебольский. Оставив автомат, не выпив кофе.
Она сделала еще глоток, повела плечами:
— А потом все станет как раньше. — Остановилась в дверях конференца, чтобы допить прежде, чем зайдет внутрь.
— Направо, направо! — раздавался оттуда низкий, жаркий с хрипотцой женский голос: — Ну, девочки! Девочки, направо-направо, туда, где свет!
Там сейчас командовала жена Сигизмундыча.
— А жена? — тихо проговорил он.
Зарайская облокотилась о дверной косяк, и узкая фигура ее скривилась, изломалась. Острый каблук принялся крутиться на одном месте, мысок туфли поднялся.
— Ей хватит этого времени, чтобы убедить себя, что она терпит ради детей. — Зарайская сделала глоток, глядя не на Дебольского, а в зал.