Парадиз
Шрифт:
Впрочем, вышла уже спокойная. Красная от смущения, с нервным неугомонным смехом.
В эту ночь они не спали до утра. Сашка положил ее перед собой, обняв со спины и зарывшись носом в волосы, сладко пахнущие кремом и шампунем. И до утра они смотрели в окно. Как луна медленно ползла над макушками сосен. Рваные маленькие облака ползли по черному небосводу.
Разглядывали темные шипастые вершины деревьев на фоне неба. Слушали ночные звуки, шелесты, скрипы деревянного дома, покашливание где-то далеко на первом этаже, будто из другого мира. И
И, несмотря на все нелепости и несуразности этой ночи, Сашка был до безумия, до вязкого одурения счастлив.
21
Дебольский вошел с утра в офис в каком-то странном, вяло скучливом состоянии духа. Вчера он не находил себе места: его все раздражало, терзало муторное недовольство и пытка раненого самолюбия. Сейчас уже отлегло. Эпизод с Зарайской оставил лишь неприятный сгусток в душе.
Не то чтобы в первый раз ему отказывала женщина — такое, конечно, случалось в жизни каждого мужчины. Но при этом он неизменно испытывал острое, мучительное унижение, растравляющее нервы. К такому невозможно было привыкнуть.
Хотя сейчас уже не понимал, зачем это сделал, что вдруг на него нашло и дернуло побежать за Зарайской. Он был не из тех, кто крутит романы на работе.
Дебольский всегда презрительно насмехался над мужиками, завязывающимися в служебные амуры. Для этого нужно было совсем не иметь мозгов. Такие вещи никогда не заканчиваются ничем хорошим: слишком много наблюдающих глаз. И рано или поздно все всплывает — начинаются склоки, разборки, проблемы. А Дебольский не любил сам себе усложнять жизнь.
— Эй, Палыч! — вырвал его из размышлений Лешка Климчук.
Почему-то они всегда встречались именно на большой центральной лестнице. Когда Дебольский утром еще только шел наверх, а Климчук — вечно радостный и напевающий — уже сбегал вниз в поисках «пяти рублей».
Дебольский даже чуть было не сделал инстинктивное движение рукой к карману — достать бумажник.
И почти не ошибся:
— Слушай, просьба есть, — суетливо заговорил Климчук, зачем-то оглядываясь по сторонам. Разумеется, вокруг было полно народу. Без пяти девять: большинство спешат в кабинеты, а кто-то, отметившись на месте, уже вышел размяться или покурить.
Дебольский несдержанно рассмеялся: сегодня не хотелось быть деликатным.
— И сколько тебе надо? Отдашь-то когда? — И на этот раз действительно потянулся ко внутреннему карману пиджака.
На лице Климчука появилось тревожное выражение. Глаза при этом остались нервными и будто пустыми. Зрачки суетливо сновали туда-сюда; и взгляд его, и — Дебольский только сейчас это отметил — весь облик были какими-то потерянными.
Он даже не пел. Хотя уже пора было:
— …but it’s going through my mind…
Но нет, Лешка торопливо покачал головой и, подавшись навстречу так сильно, будто собирался приникать в объятиях, перешел на озабоченный шепот:
— Да нет, не то, — щека его дернулась в нервном тике, — ты не это… деньги я отдам.
— Куда устроить? — не понял Дебольский. И посторонился к перилам, чтобы не мешать снующим людям, а заодно отодвинуться от такого странно нервозного Климчука.
— Ну… — Глаза у того забегали. — Куда-нибудь сюда. К нам.
— Родственницу, что ли? — Дебольский нахмурился. Вот чего он не терпел — так это протекций. Да и к чему? Никто по доброй воле особо в «Лотос»-то не стремился. И уж точно никто, уже здесь работающий, своих не тащил. — А она кто по профессии? — Тем более через отдел тренинга. Ладно бы еще через кадровиков — там можно понять. Они набирают мелкий персонал — общую массу. Кто там куда проскальзывает, никто особо не следил. Но тренеры: они же отвечали за ТОП-состав. Даже КАМов подбирали редко, по большей части снаряжали руководящие должности.
И ведь за промахи отвечали сами. Подобрал? Решил? Одобрил? Ну так будь добр, отчитайся потом, какого черта твой человек не оправдал ожиданий.
— Типа того… — сказал Климчук так, будто у него свело желудок. — По… — и, не глядя Дебольскому в глаза, выдавил, — подругу жены. — Губы его скривились в неприязненной гримасе.
Еще краше. Дебольскому отчетливо захотелось поинтересоваться: а не сошел ли тот с ума?
Всякое ведь бывает: уснул нормальным, проснулся — а тут вот это.
— Трепетные у тебя отношения с подругой жены, — усмехнулся он и не смог сдержать некоторой желчности. — Ты с ней спишь, что ли?
Климчук передернулся, а потом тяжело вздохнул:
— Не… не с ней. — И вдруг в нервном раздражении повысил голос: — Так ты поможешь или нет?
— Ты мне скажи, она вообще кто? Сам же знаешь, у меня не все вакансии. — В общем-то вопрос был решаемый. Уж с девочками-то кадровичками всегда можно договориться, они для «Сашеньки» все сделают: только намекни. — Ну ладно, я могу у наших попросить, чтобы девчонки подобрали…
Но Климчук решительно покачал головой. Нервно глянул наверх — на стеклянную стену отдела — и схватил Дебольского за рукав пиджака:
— Да нет, Палыч, ты не понял. Мне сюда надо. — Сглотнул, и на тощем горле озабоченно дернулся кадык: — Лучше в бухгалтерию к девочкам, — и обреченно добавил: — Или к нам секретаршей.
Просьба его становилась все страннее и страннее. Дебольский, которого поначалу разговор забавлял, начал закипать:
— Так, погоди. По профессии-то она кто? Ты чего темнишь?
— Соглядатай, — с неожиданной злостью бросил Климчук. И решительно выдохнул: — Короче. У меня тут проблема нарисовалась. Жена ультиматум выкатила: или я эту, мать ее, Эльзу к нам устраиваю — поближе ко мне. Или она собирает вещички, пацанов и… того.