Парадиз
Шрифт:
— С чего вдруг? — ничего не понял и удивился Дебольский.
Но Климчук не захотел углубляться:
— Ну ты поможешь, нет?
— Сделаю, конечно, что смогу, — пожал плечами Дебольский. — Резюме хоть пусть принесет — гляну.
Он еще хотел добавить, что там видно будет. Кто ее знает, что вообще умеет эта дамочка, и имеет ли смысл связываться.
Но Лешка понял по-своему:
— Спасибо, — горячо пожал он вялую руку Дебольского. — Я твой должник.
И тому вдруг в остром раздражении захотелось напомнить, что он и так должник. Уже то ли двадцать, то ли тридцать тысяч — и не упомнить.
— Только мне
Дебольский зло стиснул зубы и не ответил, в немом раздражении посмотрев ему вслед.
Впрочем, в отделе все быстро разъяснилось.
Ситуация оказалась смешной и пикантной.
В дверях Дебольского встретил Антон-сан с кипой папок в руках:
— К тебе Климчук сейчас заходил, — оповестил он, на ходу забрасывая свои папки в высокий стеллаж и вынимая другие.
Дебольский пожал плечами:
— В курсе. На лестнице его встретил.
— Резюме вот оставил, — тайм-менеджер не глядя сунул за спину изжеванный принтером лист.
Дебольский машинально взял.
— Девица та еще, — усмехнулся Антон-сан, — я там глянул мельком. А ведь придется взять. — И не дал времени переспросить почему, и кто их к чему обязывает — непонятно пояснил: — Из мужской солидарности.
Дебольский тоже глянул в мятое резюме. Глянул и ужаснулся. Бабе было тридцать четыре года, и из них она проработала всего два. Все остальное время просидела в декрете. По правде говоря, обычно он бы над такой уникальной квалификацией просто посмеялся. Не взял бы даже полы мыть.
Да и возраст. Возраст был уже не отборный. В «Лотосе», как и во многих других компаниях, существовала негласная директива: не рассматривать претендентов старше тридцати шести. Эта цифра считалась пограничной. То есть до: человек еще способен расти, в нем не угас запал, азарт, умение гибко мыслить и работать творчески. После: он уже отсиживает свое до пенсии. Такие работники балласт — они не нужны. Сам Дебольский обычно не рассматривал кандидатуры уже старше тридцати четырех — с запасом.
Да, разумеется, ТОПов это не касалось. Там уже сначала ты работаешь на репутацию, потом она на тебя. И такие, как Зарайская, устроятся в любом случае — это ценный кадр, с руками оторвут, еще и передерутся. Сам Дебольский — серединка на половинку — где-то возьмут, а где-то уже и нет. Он доживал свои последние золотые профессиональные годы, и это было грустно.
Но вот такую. В тридцать четыре и без опыта работы — такой только кассиршей в «Ашан». Дебольский же не принял бы ее ни в коем случае.
— А придется, — понял его с полувзгляда Антон-сан, — попался твой приятель. Жена его, — брови на самурайском лице встали двусмысленным домиком, — на горячем поймала. У него — у друга нашего, — оказывается, их две. Жены. Два дома, два комплекта детей. И нашим и вашим. Двоеженец он у нас.
— Не двоеженец, — ввернул проходящий мимо и задержавшийся на секунду Попов: — Он на ней не женат. — Серьезное лицо его выражало презрение и легкое замешательство: — Это банальный адюльтер.
Только Попов мог изъясняться подобными словами. Разговоры о личном, чьи-то бурные интимные жизни повергали его в смущение и растерянность, делали едким и сварливым.
Мужчины рассмеялись.
— Ну, как бы там ни было, — бросил Антон-сан, сгружая в руки новый
Это многое объясняло. Правда, Дебольский не думал, что приятель его может оказаться таким дураком. Две бабы, две квартиры, двойные расходы. Да еще и дети. У того и в официальной семье были пацаны-погодки. Неудивительно, что он вечно бегал в поисках у кого бы одолжиться.
— А ты-то откуда знаешь? — спросил он, включая компьютер.
Антон-сан едва приметно усмехнулся:
— А он мне тут, пока тебя не было, минут сорок уже изливался. Видимо, дома сидеть сил нет, а, может, не пускают особо — на работу еще раньше меня явился.
Да уж, раз Климчук принялся изливаться безэмоциональному Антону-сан, значит, в самом деле припекло. Дебольскому стало жалко дурака-Лешку.
Но тут опять встрял очень правильный Попов:
— На весь кабинет. И так все в курсе. — И громко захлопнул дверцу шкафа. Он бы предпочел, чтобы таких вещей, как адюльтер, женщины и секс, вообще не существовало. Чтобы не вносить смятение в его робкую душу.
— Как он умудрился-то? — усмехнулся Дебольский, забрасывая ноги на стол.
— Говорит, врал, что в командировку уезжал, а пока у другой шарился. Ну, а потом менялся.
Дебольский расхохотался:
— И проходило? — Антон-сан неопределенно повел плечами. — Какие командировки могут быть у айтишника?
— Ну, — тайм-менеджер взялся за телефон, но звонить не спешил, — говорит, что верила. Даже жалела очень, что он, такой бедняга, на работе устает. Теперь вот озлилась, и будет ее подруженька следить за нашим бойким господином Климчуком прям на рабочем месте. Стеречь ширинку. — И принялся набирать чей-то номер. — Так что крепко она его ухватила за яйца. Здравствуйте, — безо всякого перехода сказал Антон-сан в трубку, и голос его изменился, приняв сухие, сходные с автоответчиком интонации: — вас беспокоят из компании «ЛотосКосметикс», мы изучили ваше резюме и…
Дебольский потерял к нему интерес. Откинувшись на спинку, он медленно крутил кресло из стороны в сторону. Лешку было жалко и одновременно немного брезгливо. Не потому даже, что тот вообще затеял интрижку, — это дело обычное, с кем не бывает. Но вот так глупо встрять, попасться — это было глупо. Бедолаге Лешке не хватало характера, и бабы — сволочные бабы — этим пользовались.
Дебольский решил, что надо бы ему помочь. А то правда жена-истеричка сейчас чего доброго развод затеет, детей заберет — все нервы вытреплет.
— Кстати, — неожиданно вырвал его из размышлений Антон-сан. Оказывается, он уже успел закончить разговор и повесить трубку: — Зарайская уже нашла ведущего.
— Когда? — изумился Дебольский. При звуке имени Зарайской его кольнуло неприятное воспоминание о вчерашнем, и он будто почувствовал горький запах ее духов.
Хотя в кабинете ее не было.
— Ага, — подтвердил Антон-сан, углубляясь в графики собеседований. — Говорит, что веселый и, — он поднял голову, и уголок губ его иронически скривился: — полупошлый — нам в самый раз. Сейчас уехала цену обговаривать. — И со значением добавил: — Говорит, кто-то из нас должен взглянуть. А то, говорит, будет некрасиво не посоветоваться. — И как всегда у него непонятно было: одобряет тайм-менеджер такую щепетильность или раздражается ею.