Пан (пер. Химона)
Шрифт:
Она пошла отъ хижины внизъ по тропинк, сдлала нсколько маленькихъ, поспшныхъ шаговъ, повернулась еще разъ съ мертвенной блдностью въ лиц и простонала:
— Никогда не попадайся мн больше на глаза…
XXV
Листва пожелтла, картофельная трава высоко раскинулась и была въ цвту, охотничья пора опять наступила. Я стрлялъ куропатокъ, тетеревовъ и зайцевъ. Въ одинъ прекрасный день я застрлилъ орла. Безмолвное, высокое небо, прохладныя ночи, ясные гулы и милые звуки
— Я больше ничего не слышалъ отъ господина Мака относительно двухъ гагарокъ, которыхъ я подстрлилъ, — сказалъ я доктору.
— Этимъ вы обязаны Эдвард, - отвчалъ онъ. — Это я наврное знаю, я слышалъ, она воспротивилась этому…
«Я не обязанъ ей», подумалъ я.
Бабье лто, бабье лто! Тропинки лежатъ точно полосы среди увядающаго лса. Каждый день появляется новая звзда. Мсяцъ мерцаетъ какъ тнь, золотая тнь, погруженная въ серебро…
— Богъ съ тобой, Ева, ты замужемъ?
— Разв ты этого не зналъ?
— Нтъ, я этого не зналъ.
Она молча сжала мн руку.
— Богъ съ тобой, дитя, что намъ теперь длать?
— Что хочешь. Можетъ-быть, ты еще не удешь; я буду счастлива, пока ты здсь.
— Нтъ, Ева!
— Нтъ, да, да! Ну, хоть пока ты здсь.
У нея безпомощный видъ, и она все время сжимаетъ мою руку.
— Нтъ, Ева, уходи! Никогда больше!
И ночи проходятъ и дни наступаютъ; уже третій день со времени того разговора. Ева идетъ съ ношей черезъ дорогу. И сколько дровъ переноситъ этотъ ребенокъ за лто изъ лсу!
— Оставь свою ношу, Ева, и дай мн посмотрть такіе ли у тебя голубые глаза?
Глаза у нея были красные.
— Нтъ, улыбнись мн опять, Ева. Я не могу дольше противостоять теб, я твой, я твой…
Вечеръ. Ева поетъ; я слышу ея пніе, и теплота разливается у меня по тлу.
— Ты поешь сегодня, Ева?
— Да, мн весело.
И такъ какъ она меньше меня ростомъ, она подпрыгиваетъ, чтобъ обнять меня за шею.
— Но, Ева, ты поцарапала свои руки? Боже мой, зачмъ ты ихъ исцарапала?
— Это пустяки.
Ея лицо удивительно сіяетъ.
— Ева, ты говорила съ господиномъ Макомъ?
— Да, одинъ разъ.
— Что ты сказала и что онъ сказалъ?
— Онъ ужасно жестокъ съ нами, онъ заставляетъ моего мужа день и ночь работать въ амбар и меня тоже онъ приставляетъ къ всевозможнымъ работамъ.
— Зачмъ онъ это длаетъ'?
Ева уставилась въ землю.
— Почему онъ это длаетъ, Ева?
— Потому, что я тебя люблю.
Но откуда онъ это можетъ знать?
— Я ему это сказала.
Пауза.
— Дай Богъ, чтобы онъ не былъ жестокъ съ тобою, Ева!
— Но это ничего не значитъ, ничего не значитъ!
И голосъ ея звучалъ въ лсу, какъ тихая, дрожащая псня.
Листва желтетъ. Время къ осени. На неб еще больше появилось звздъ, и мсяцъ похожъ на серебряную тнь, погруженную въ золото. Холодъ не чувствуется, нтъ, только прохладная тишина и кипучая
И вотъ наступило двадцать второе августа я вмст съ нимъ три желзныхъ [1] ночи.
1
Въ желзныя ночи между 22 и 25 августа въ этой широт начинаются первые морозы.
XXVI
Первая желзная ночь. Въ 9 часовъ заходитъ солнце. Матовая темнота ложится на землю, показываются дв звзды, а часа два спустя слабый свтъ луны. Я брожу по лсу со своимъ ружьемъ и со своей собакой, набирая костеръ, и свтъ моего огня падаетъ между стволами сосенъ. Мороза нтъ.
— Первая изъ желзныхъ ночей! — говорю я. И сильная, смущающая душу радость проникаетъ меня насквозь при мысли о времени и мст…
Люди, птицы, зври до здравствуетъ эта одинокая ночь въ лсу, въ лсу! Да здравствуетъ мракъ и шопотъ Бога среди деревьевъ, нжное, простое благозвучіе тишины, зеленая листва и желтая листва! Да здравствуютъ звуки жизни, собака, фыркающая въ трав, нюхающая землю!
Да здравствуетъ дикая кошка, которая вытянулась всмъ тломъ и прицливается, готовая прыгнуть на воробья, въ темнот, въ темнот!
Да здравствуетъ кроткая тишина земли, да здравствуютъ звзды, серпъ луны! Да, я пью за нихъ и за него!..
Я встаю и прислушиваюсь. Никто меня не слышалъ. Я снова сажусь.
Благодареніе теб, уединенная ночь: и вамъ, горы, мракъ и шумъ моря; оно шумитъ въ моемъ сердц. Благодареніе за жизнь, за дыханіе, за милость жить сегодня ночью, я благодарю изъ глубины моего сердца!
Послушай на востокъ и послушай на западъ, нтъ, послушай только, это вчный Богъ. Эта тишина, что шепчетъ мн на ухо — кипучая кровь всей природы. Богъ, пронизывающій весь міръ и меня. Я вижу блестящую паутину при свт моего костра, я слышу плывущую по морю лодку тамъ, на свер; сверное сіяніе ползетъ по небу. О, клянусь моей безсмертной душой, я благодаренъ отъ всей души, что это я здсь сижу!..
Тишина. Еловая шишка глухо падаетъ на землю. «Упала еловая шишка», думаю я. Мсяцъ высоко на неб, огонь мигаетъ на полусгорвшихъ полньяхъ и хочетъ потухнуть. Поздней ночью я возвращаюсь домой.
Вторая желзная ночь. Прежняя тишина и мягкая погода.
Моя душа созерцаетъ. Я машинально подхожу къ дереву, надвигаю шляпу на лобъ, прислоняюсь спиной къ этому дереву, заложивъ руки за голову. Я пристально смотрю въ одну точку и размышляю; свтъ отъ моего костра ударяетъ мн прямо въ глаза, но я этого не чувствую. Я долго остаюсь въ этомъ положеніи, безъ всякихъ мыслей, и смотрю на огонь: ноги устали и отказываются служить; совсмъ оцпенвъ, я сажусь.
И только теперь я думаю о томъ, что я сдлалъ. Зачмъ я такъ долго смотрлъ на огонь?