Пан (пер. Химона)

Гамсун Кнут

Гланъ крикнулъ мн:

— Вы уврены въ томъ, что зарядили ружье. Мы можемъ напасть на что-нибудь неожиданное. Зарядите на всякій случай.

— Я зарядилъ, — отвтилъ я ему.

Тогда онъ исчезъ на мгновеніе за кустомъ.

Какое это было бы счастье для меня подстрлитъ его, подстрлить его, какъ собаку. Это не къ спху,

пустъ радуется, думая объ этомъ; онъ прекрасно понималъ, что у меня было на ум, вотъ почему онъ и спросилъ, зарядилъ ли я ружье. Даже на сегодня онъ не могъ преодолть своего чванства, онъ принарядился и надлъ чистую сорочку; его лицо выражало безконечное высокомріе.

Около перваго часа, блдный и взбшенный, онъ всталъ передо мной и сказалъ:

— Нтъ, я этого не вынесу!

— Посмотрите, заряжено ли у васъ ружье, милый человкъ, есть ли у васъ тамъ зарядъ?

— Я попрошу васъ позаботиться о вашемъ собственномъ ружь — возразилъ я. Но я прекрасно зналъ, почему онъ все время спрашивалъ о моемъ ружь.

И онъ опять отошелъ отъ меня. Мой отвтъ осадилъ его, такъ что онъ сталъ кроткимъ и даже понурилъ голову, отойдя отъ меня.

Нкоторое время спустя я подстрлилъ голубя и опять зарядилъ ружье. Въ то время какъ я былъ этимъ занятъ, Гланъ стоялъ, спрятавшись за дерево — онъ смотрлъ, дйствительно ли я зарядилъ ружье, и тотчасъ посл этого онъ начинаетъ громко и отчетливо пть псаломъ. Это былъ свадебный псаломъ. «Онъ поетъ свадебные псалмы и надлъ свое лучшее платье», подумалъ я. Онъ хочетъ быть совсмъ очаровательнымъ. Еще не допвъ до конца, онъ пошелъ передо мной, медленно, съ опущенной головой, и на ходу не переставалъ пть. Онъ опять шелъ передъ самымъ дуломъ моей винтовки; казалось, онъ думалъ:- Да, посмотрите, вотъ это должно сейчасъ случиться, вотъ почему я и пою свой свадебный псаломъ. — Но это еще пока не случилось. И, замолчавъ, онъ обернулся ко мн.

— Мы такъ ничего не застрлимъ, — сказалъ

онъ и улыбнулся, какъ бы желая все уладитъ и извиниться, что онъ плъ на охот.

Но даже и въ такую минуту его улыбка была прекрасна, словно въ глубин души онъ плакалъ, и дйствительно губы его дрожали, хотя онъ старался показать, что онъ можетъ улыбаться въ такую серьезную минуту. Я не былъ женщиной, и онъ прекрасно видлъ, что не производилъ на меня впечатлнія; онъ былъ блденъ, нетерпливъ, возбужденно кружилъ около меня, появлялся то справа, то слва, порой останавливался и поджидалъ меня.

Около 5 часовъ я услыхалъ вдругъ выстрлъ, и пуля просвистела около моего лваго уха. Я поднялъ голову. Гланъ стоялъ въ нсколькихъ шагахъ отъ меня и пристально смотрлъ на меня; въ рукахъ у него было дымящееся ружье. Хотлъ ли онъ меня застрлить?

— Вы промахнулись; съ нкотораго времени вы плохо стрляете.

Но онъ не стрлялъ плохо, онъ никогда не давалъ промаху, онъ хотлъ только раздразнить меня этимъ.

— Чортъ возьми! мстите же! — крикнулъ онъ мн въ отвтъ.

— Да, когда настанетъ мое время, — сказалъ я и стиснулъ зубы.

Мы стоимъ и смотримъ другъ на друга. Вдругъ Гланъ пожимаетъ плечами и бросаетъ мн въ лицо: «Трусъ!» Зачмъ онъ назвалъ меня трусомъ? Я приложилъ винтовку къ щек, прицлился ему прямо въ лицо и спустилъ курокъ. Что посешь, то и пожнешь…

Семь Глановъ нечего больше разыскивать этого человка. Меня раздражаетъ, когда я наталкиваюсь постоянно на это глупое объявленіе о такомъ-то и такомъ-то вознагражденіи и за извстія о мертвомъ. Томасъ Гланъ умеръ на охот въ Индіи, отъ случайнаго выстрла. Судъ занесъ его имя и его смерть въ протоколъ, и въ этомъ протокол стоитъ, что онъ умеръ. Да, даже и то, что онъ умеръ отъ случайнаго выстрла.

1894