Пан (пер. Химона)

Гамсун Кнут

Я вышелъ на лстницу, никто не провожалъ меня. Я взглянулъ мимоходомъ въ окно залы; тамъ стояла Эдварда, выпрямившись во весь ростъ; она раздвинула обими руками гардины и смотрла въ окно.

Я забылъ поклониться, я все забылъ. Какая-то волна подхватила меня и быстро унесла оттуда.

«Остановись, подожди минутку!» сказалъ я себ, когда дошелъ до лса. Боже мой, этому долженъ быть положенъ конецъ! Мн вдругъ стало жарко отъ бшенства; я застоналъ. Ахъ, у меня нтъ въ груди ни малйшаго чувства чести; самое большее съ недлю я пользовался благосклонностью

Эдварды, но все это давно прошло, и я никакъ не могъ съ этимъ помириться. Отнын мое сердце должно было бы взывать къ ней; прахъ, воздухъ, земля у меня на пути, Боже милосердый… Я дошелъ до хижины, отыскалъ свою рыбу и поужиналъ.

Ты все ходишь вокругъ и прожигаешь свою жизнь изъ-за школьницы, и твои ночи полны ужасныхъ сновидній. И тяжелый воздухъ окутываетъ твою голову, затхлый, вковой втеръ. А небо трепещетъ въ чудесной синев, и горы зовутъ. Идемъ, Эзопъ, идемъ!

XXII

Прошла недля. Я нанималъ лодку у кузнеца и ловилъ себ рыбу на обдъ. Эдварда и прізжій баронъ бывали всегда вмст по вечерамъ, когда онъ возвращался съ моря; разъ я ихъ видлъ у мельницы.

Однажды вечеромъ они прошли мимо моей хижины; я отошелъ отъ окна и тихонько закрылъ дверь на всякій случай. То, что я ихъ видлъ вмст, не произвело на меня ршительно никакого впечатлнія; я пожалъ плечами.

Въ другой разъ вечеромъ я встртилъ ихъ на дорог, и мы поклонились другъ другу.

Я далъ барону поклониться первому, а самъ лишь двумя пальцами взялся за фуражку. Я спокойно прошелъ мимо и равнодушно посмотрлъ на нихъ.

Прошелъ еще день.

Много ужъ длинныхъ дней теперь пробжало! Подавленное настроеніе овладло мной, мое сердце какъ-то безцльно размышляло о вещахъ; даже дружелюбный срый камень около моей хижины стоялъ какъ олицетвореніе страданія и отчаянія, когда я проходилъ мимо. Можно было ждать дождя; жара стояла въ воздух, и, куда ни повернешься, обдавало тебя горячимъ дыханіемъ; ногу ломило; утромъ я видлъ, какъ одна изъ лошадей господина Мака сломала оглобли; все это имло для меня значеніе.

«Лучше всего запастись пищей для дома, пока держится хорошая погода», подумалъ я.

Я крпко привязалъ Эзопа, взялъ свои удочки и ружье и отправился къ пристани.

Я чувствовалъ себя необычайно утшеннымъ.

— Когда приходитъ почтовый пароходъ? — спросилъ я рыбака.

— Почтовый пароходъ? онъ придетъ черезъ три недли, — отвчалъ онъ.

— Я жду свой мундиръ, — сказалъ я.

Тутъ я встртилъ одного изъ приказчиковъ господина Мака. Я взялъ его за руку и сказалъ:

— Скажите мн, Бога ради, вы больше никогда не играете въ вистъ въ Сирилунд?

— О, нтъ, часто, — возражаетъ онъ.

Пауза.

— Я все не могъ собраться послднее время, — сказалъ я.

Я поплылъ къ своему обыкновенному мсту рыбной ловли. Въ воздух было душно. Комары собирались въ цлые рои, и я долженъ былъ все время куритъ, чтобы спасаться отъ нихъ. Треска клевала, я ловилъ двойными крючками, уловъ былъ удачный. На обратномъ пути я убилъ двухъ гагарокъ.

Когда

я былъ на пристани, тамъ стоялъ кузнецъ. Онъ былъ за работой. У меня мелькаетъ мысль, я спрашиваю его:

— Нтъ, — отвчаетъ онъ, — господинъ Макъ надавалъ мн работы до самой полуночи.

Я кивнулъ и подумалъ про-себя, что это хорошо.

Я взялъ свой уловъ и пошелъ по дорог, которая шла мимо дома кузнеца. Ева была одна дома.

— Я ужасно тосковалъ по теб, - сказалъ я ей. Я былъ взволнованъ при вид ея, а она съ трудомъ могла смотрть на меня отъ удивленія.

— Я люблю твою молодость и твои хорошіе глаза, — сказалъ я. — Накажи меня сегодня за то, что я о другой думалъ больше, чмъ о теб. Послушай, я пришелъ къ теб только, чтобы посмотрть на тебя, мн хорошо съ тобой, я влюбленъ въ тебя. Ты слышала, какъ я тебя звалъ сегодня ночью?

— Нтъ, — отвчала она въ ужас.

— Я звалъ Эдварду, подъ фру Эдварду, но я подразумвалъ тебя. Я проснулся отъ этого; конечно, я имлъ въ виду тебя; это была отговорка, когда я сказалъ «Эдварду». Но не будемъ больше говорить о ней. О, Боже, вдь ты моя возлюбленная Ева! у тебя сегодня такія красныя губы; у тебя нога красиве, чмъ у Эдварды, вотъ посмотри сама. — Я приподнялъ ея платье и показалъ ей на ея собственную ногу.

Радость, которой я еще никогда не замчалъ въ ней, залила ея лицо. Она хочетъ отвернуться, но раздумываетъ и обнимаетъ одной рукой меня за шею.

Проходитъ нкоторое время. Мы разговариваемъ, сидимъ все время на длинной скамейк и говоримъ о всевозможныхъ вещахъ. Я сказалъ:

— Повришь ли, фрёкэнъ Эдварда совсмъ не уметъ говорить, она говоритъ, какъ ребенокъ; она говоритъ: «боле счастливе». Я самъ это слышалъ. Ты находишь, что у нея красивый лобъ? Этого я не нахожу. У нея мрачный лобъ. Она даже не моетъ рукъ.

— Мы вдь не хотли больше о ней говорить?

— Да, правда. Я забылъ.

Опять проходитъ нкоторое время. Я о чемъ-то размышляю, я молчу.

— Почему у тебя влажные глаза? — спрашиваетъ Ева.

— У нея, впрочемъ, красивый лобъ, — говорю я, — и руки у нея всегда чистыя. Это случайно какъ-то разъ он были грязны. Я не хотлъ сказать ничего другого. — И я продолжалъ горячо и стиснувъ зубы:- Я все время сижу и думаю о теб, Ева; но мн приходитъ въ голову, что ты, можетъ-быть, не слыхала, что я сейчасъ хочу разсказать теб. Когда Эдварда въ первый разъ увидла Эзопа, она сказала: «Эзопъ былъ мудрецъ, онъ былъ фригіецъ родомъ». Разв это не смшно! Она въ тотъ же день вычитала это изъ книги, я въ этомъ убжденъ.

— Да, — сказала Ева, — а что же дальше?

— Насколько мн помнится, она говорила также о томъ, что у Эзопа учителемъ былъ Ксанфъ.

— Ха-ха-ха.

— Вотъ какъ.

— И на кой чортъ разсказывать въ обществ, что учителемъ Эзопа былъ Ксанфъ? — спрашиваю я. — Ахъ, Ева, ты сегодня не расположена, а то ты до боли хохотала бы надъ этимъ.

— О, нтъ, я тоже нахожу, что это смшно, — говоритъ Ева и начинаетъ принужденно, недоумвая, смяться, — но я не понимаю этого такъ хорошо, какъ ты.