Пан (пер. Химона)

Гамсун Кнут

Тамъ, наверху, сидятъ на яйцахъ соколы, я зналъ, гд находятся ихъ гнзда. Но мысль о соколахъ, высиживающихъ яйца тамъ, наверху, въ горахъ, далеко умчала мою фантазію. Въ полдень я выхалъ въ море; я присталъ къ маленькому острову къ скал, тамъ, за пристанью. Тамъ росли на длинныхъ стебляхъ лиловые цвты, доходившіе мн до колнъ; я бродилъ среди странныхъ растеній, кустовъ малины, шероховатой морской травы, тамъ не было никакихъ животныхъ, можетъ-быть, и людей тамъ никогда не бывало. Море слегка пнилось у острововъ и окутывало меня туманомъ шумовъ; тамъ, высоко кричали и летали прибрежныя птицы. Море со всхъ сторонъ заключило меня точно въ объятья. Благословенна

будетъ жизнь и земля, и небо, благословенны мои враги. Въ этотъ мигъ я былъ бы милостивъ со своимъ злйшимъ врагомъ и развязалъ бы ему ремень его обуви…

Громкая пснь доносится до меня съ одной изъ лодокъ господина Мака, и душа моя наполняется солнечнымъ свтомъ при этихъ знакомыхъ звукахъ. Я гребу къ пристани, прохожу мимо рыбачьихъ хижинъ и возвращаюсь домой. День прошелъ, я принимаюсь за свой ужинъ, раздляю свою трапезу съ Эзопомъ и снова возвращаюсь въ лсъ. Нжные втерки беззвучно вютъ мн въ лицо. — Благословенны будьте вы, — говорю я втеркамъ, — за то, что вете мн въ лицо, благословенны будьте вы, моя кровь исполняется благодарности къ вамъ. — Эзопъ кладетъ свою лапу ко мн на колни.

Мною овладваетъ усталость, и я засыпаю.

Люль, люль! Колокольчики звучатъ? Нсколько миль дальше въ мор стоитъ гора. Я творю дв молитвы, одну за свою собаку, другую — за себя, и мы входимъ въ гору. За нами запираются ворота, дрожь пронизываетъ меня, и я просыпаюсь.

Огненно-красное небо, солнце стоитъ и попираетъ земли передъ моими глазами. Ночь; горизонтъ дрожитъ отъ свта. Эзопъ и я переходимъ въ тнь. Вокругъ все тихо. — Нтъ, мы не будемъ больше спать, — говорю я Эзопу, — завтра мы будемъ охотиться. — Красное солнце свтитъ намъ. Мы не вошли внутрь горы!… Странное настроеніе овладваетъ мною, кровь бросается мн въ голову.

Разгоряченный и еще слабый, я чувствую, что меня кто-то цлуетъ, и поцлуй остается на моихъ устахъ. Я осматриваюсь, никого не видно. — Изелина! — говорю я!.. Что-то шуршитъ въ трав, можетъ быть это листъ упалъ на землю, можетъ быть шаги. Какой-то трепетъ проносится по лсу;- бытъ-можетъ, это дыханіе Изелины, — думаю я. По этимъ лсамъ ходила Изелина, здсь внимала мольбамъ охотниковъ въ желтыхъ сапогахъ и зеленыхъ плащахъ. Она жила въ своей усадьб полмили отсюда, она сидла у своего окна, тому уже будетъ четыре человческихъ возраста, и слушала звукъ роговъ кругомъ по лсу. Здсь водился и олень, и волкъ, и медвдь, и много здсь было; охотниковъ и вс видли, какъ она росла, и каждый изъ нихъ дожидался ея. Одинъ видлъ ея глаза, другой слышалъ ея голосъ; но однажды одинъ безсонный юноша всталъ ночью и пробуравилъ дыру въ комнату Изелины и онъ видлъ ея блое бархатистое тло. Когда ей исполнилось 12 лтъ, явился Дундасъ. Онъ былъ шотландецъ, торговалъ рыбой и у него было много кораблей У него былъ сынъ. Когда Изелин исполнилось 16 лтъ, она въ первый разъ увидла молодого Дундаса. Это была ея первая любовь…

И такія странныя ощущенія овладваютъ мной, и моя голова становится тяжелой, пока я тамъ сижу, я закрываю глаза и снова чувствую поцлуй Изелины. — Изелина, неужели это ты, ты, возлюбленная жизни? — говорю я;- а Дидерика ты оставила за деревомъ?.. — Но голова моя становится все тяжеле и тяжеле, и я плыву по волнамъ сна.

— Люль, люль! — говоритъ чей-то голосъ, кажется, будто семизвздіе поетъ у меня въ крови. Это голосъ Изелины.

— Спи, спи; я буду разсказывать теб о своей любви, пока ты спишь, и разскажу теб о моей первой ночи. Я еще помню, что забыла затворить свою дверь; мн было тогда шестнадцать лтъ, была весна, дулъ теплый втеръ; явился Дундасъ. Онъ казался орломъ,

который съ шумомъ примчался. Я встртила его въ одно прекрасное утро передъ охотой, ему было двадцать пять лтъ, онъ возвратился изъ далекаго путешествія; онъ весело шелъ рядомъ со мной по лсу, и, когда онъ коснулся меня своей рукой, я начала его любить. На лиц у него появились два лихорадочныхъ пятна и мн хотлось цловать эти пятна. Вечеромъ, посл охоты, я пошла и искала его въ саду, и я боялась найти его; я тихонько, про-себя, называла его имя и боялась, что онъ можетъ его услыхать.

И вотъ онъ выходитъ изъ кустовъ и шепчетъ: сегодня ночью, когда пробьетъ часъ. Посл этого онъ исчезаетъ.

Сегодня ночью, когда пробьетъ часъ, что онъ хотлъ этимъ сказать? Я ничего не понимаю. Онъ, должно-бытъ, хотлъ сказать, что сегодня ночью, въ часъ онъ отправляется въ путешествіе; но какое мн дло до того, что онъ узжаетъ.

И случилось, что я забыла запереть свою дверь…

Бьетъ часъ и онъ входитъ.

— Разв моя дверь не была заперта? — спрашиваю я.

— Я ее запру, — отвчаетъ онъ.

И онъ закрываетъ дверь, и мы оба заперты. Я боялась шума его огромныхъ сапогъ.

— Не разбуди моей прислуги! — сказала я. Я боялась скрипящаго стула и сказала. — Нтъ, нтъ, не садись на тотъ стулъ, онъ скрипитъ!

— Могу я тогда ссть на твою постель? — спросилъ онъ.

— Да, — сказала я.

Но это я сказала только потому, что стулъ скриплъ.

Мы сидли на моей постели. Я отодвигалась отъ него, но онъ подвигался ко мн. Я смотрла въ землю.

— Теб холодно, — сказалъ онъ и взялъ мою руку. Немного спустя, онъ сказалъ:- Какъ ты замерзла! — и онъ обнялъ меня рукой. Мн стало тепло въ его рукахъ. Мы сидимъ такъ нкоторое время.

Кричитъ птухъ.

— Ты слышала, — сказалъ онъ, — птухъ прокричалъ. Скоро утро.

И онъ обнялъ меня и сдлалъ меня этимъ счастливой.

— Если ты вполн увренъ, что прокричалъ птухъ….- бормочу я.

Я опять увидла оба лихорадочныхъ пятна на его лиц и я хотла встать. Онъ удержалъ меня; я поцловала оба милыя пятна и зажмурила передъ ними глаза…

Наступилъ день, было уже утро. Я проснулась и не узнала стнъ своей комнаты; я встала и не узнала своихъ маленькихъ башмачковъ; что-то струилось во мн;- что это такое струится во мн? — подумала я, улыбнувшись, и который это часъ пробило? Я ничего не знала, но я поняла только, что я забыла запереть у себя дверь.

Приходитъ моя двушка. — Твои цвты не были сегодня политы, — говоритъ она. Я забыла о своихъ цвтахъ.

— Ты измяла свое платье, — продолжаетъ она.

— Гд бы это я могла измять свое платье? — думала я съ смющимся сердцемъ, — это, вроятно, случилось со мной сегодня ночью.

Въ ворота възжаетъ экипажъ.

— И кошку свою ты сегодня не накормила, — говоритъ двушка. Но я забываю про свои цвты, про платье и кошку, и спрашиваю. — Это Дундасъ остановился у дома? Скажи ему, чтобъ онъ сейчасъ же пришелъ ко мн, я жду его, что это… что это такое… — И я думаю про-себя, — запретъ ли онъ опять дверь на ключъ, когда придетъ?

Онъ стучится, Я впускаю его и запираю дверь, чтобы оказать ему маленькую услугу.

— Изелина! — восклицаетъ онъ и цлуетъ меня въ губы въ продолженіе цлой минуты. — Я никого не посылала за тобой, — шепнула я.

— Ты никого не посылала? — спрашиваетъ онъ.

Я опять чувствую въ себ робость и отвчаю:- Нтъ я посылала за тобой гонца, мн такъ ужасно хотлось видть тебя. Побудь немножко здсь.

И я закрыла глаза отъ любви. Онъ не пустилъ меня, я опустилась и прижалась къ его груди!