Пан (пер. Химона)
Шрифт:
Но тмъ не мене я длаю нсколько ошибокъ, теряю почву подъ ногами и не знаю, какъ мн отвтить на любезность въ данную минуту; я говорю какъ-то несвязно, или даже молчу и сержусь на себя. Тамъ, у большого камня, который служитъ намъ столомъ, сидитъ докторъ и жестикулируетъ.
— Душа! что такое, въ сущности, душа? — говоритъ онъ. Дочь пробста обвиняла его въ томъ, что онъ — вольнодумецъ; такъ, значитъ, нельзя думать свободно. Адъ представляютъ себ чмъ-то въ род дома подъ землей, гд сидитъ діаволъ въ роли столоначальника; нтъ, онъ вдь его величество. Ему бы хотлось поговоритъ объ алтарномъ
Дв дамы въ ужас всплеснули руками. Но докторъ зналъ, какъ выпутаться, и сказалъ шутя:- Не правда ли, это звучитъ ужасно? Я согласенъ съ этимъ. Но если повторяешь это себ, повторяешь семь, восемь разъ и размышляешь объ этомъ, то это начинаетъ звучать уже немного лучше… Осмлюсь я просить чести выпить съ дамами.
И онъ всталъ на колни, на траву, передъ обими дамами, но не снялъ шляпы и не положилъ ее передъ собой, но держалъ ее высоко въ воздух лвой рукой и опустошилъ стаканъ, опрокинувъ голову. Его непоколебимая увренность и меня одушевила, и я выпилъ бы съ нимъ, если онъ не осушилъ уже своего стакана.
Эдварда слдила за нимъ глазами; я подошелъ къ ней и сказалъ: — Будемъ мы сегодня опять играть во вдову?
Она немного вздрогнула и встала. — Не забудь, что мы теперь не говоримъ больше другъ другу «ты»! — шепнула она.
Но я вовсе и не думалъ говорить ей «ты». Я отошелъ.
Проходитъ еще часъ. День кажется такимъ длиннымъ. Я давнымъ-давно ухалъ бы къ себ домой, если бы у меня была третья лодка; Эзопъ лежитъ привязаннымъ къ хижин и, можетъ-быть, думаетъ обо мн. Мысли Эдварды, вроятно, очень далеко отъ меня; она говоритъ о счастіи ухать прочь въ другія мста, ея щеки разгорлись, и она начала даже длать ошибки.
— Никто бы не былъ боле счастливе, чмъ я въ этотъ день…
— Боле счастлива, — говоритъ докторъ.
— Что? — спрашиваетъ она
— Боле счастливе.
— Этого я не понимаю.
— Вы сказали «боле счастливе»; больше ничего.
— Разв я такъ сказала? Извините; никто не былъ бы счастливе меня въ тотъ день, когда я стояла бы на палуб корабля. Иногда меня тянетъ въ такія мста, о которыхъ я даже ничего не знаю.
Она куда-то стремилась, она больше не думала обо мн.
Я видлъ по ея лицу, что она совсмъ забыла меня. Ну что же объ этомъ говорить? Вдь я, самъ видлъ это по ея лицу! И минуты тянулись грустно, медленно. Я многихъ спрашивалъ, не пора ли намъ хать домой. Теперь уже поздно! говорилъ я, а Эзопъ лежитъ въ хижин, привязанный. Но никому не хотлось домой.
Я пошелъ третій разъ къ дочери пробста, я подумалъ: «Это она говорила о моемъ звриномъ взгляд». Мы чокнулись съ ней; у ней были бгающіе глаза; они никогда не были спокойны. Она смотрла все время на меня.
— Скажите мн, - началъ я, — вамъ не покажется, фрёкэнъ, что люди здсь подобны короткому лту? Они минутны и очаровательны, какъ и оно.
Я говорилъ громко, очень громко, и длалъ это съ цлью. Я продолжалъ громко говоритъ и еще разъ попросилъ фрёкэнъ постить меня, посмотрть мою хижину. — Богъ наградитъ
Фрёкэнъ общалась притти. Эдварда сидла отвернувшись и предоставляла мн говоритъ сколько угодно. Она прислушивалась къ тому, что говорили, и время отъ времени вставляла свое слово. Докторъ гадалъ молодымъ дамамъ по рук и давалъ свободу своему языку; у него у самого были красивыя маленькія руки и на одномъ пальц было кольцо.
Я чувствовалъ себя лишнимъ и слъ поодаль на камень. День клонился къ вечеру. — Вотъ я сижу здсь одинокій на камн, - сказалъ я про-себя, — единственный человкъ, который могъ бы меня отсюда увезти, оставляетъ меня преспокойно сидть. Впрочемъ, все равно. Чувство безконечнаго одиночества овладло мной. До меня доносился разговоръ, и я слышалъ, что Эдварда смялась; услышавъ этотъ смхъ, я вдругъ поднялся и подошелъ къ компаніи; раздраженіе исчезло.
— Одну минутку, — сказалъ я. — Пока я сидлъ тамъ, мн пришло въ голову, что можетъ-быть, вы хотите посмотрть мою книгу съ мухами. — И я досталъ свою книгу. — Извините, что я не вспомнилъ этого раньше, будьте добры и просмотрите мою книгу, вы сдлаете мн удовольствіе, вы должны все посмотрть, здсь есть красныя, желтыя мухи.
Говоря кто, я снялъ свою шляпу; это было совсмъ лишнее, и я снова надлъ ее. Нсколько минутъ царило молчаніе, и никто не бралъ у меня книги. Наконецъ докторъ протянулъ руку и вжливо сказалъ:
— Благодарю васъ, позвольте намъ посмотрть эти вещицы. Для меня всегда было загадкой, какъ составляются такія книги.
— Я самъ ихъ составляю, — сказалъ я, исполненный къ нему благодарности. И я тотчасъ же началъ объяснятъ, какъ я это длалъ. Это такъ просто. Я покупалъ перьевъ и крючковъ; они не особенно хорошо были сдланы, но вдь, это для собственнаго употребленія. Можно было покупать готовыя мухи, он были очень красивы. Эдварда бросила равнодушный взглядъ на меня и на мою книгу и продолжала разговаривать со своими подругами.
— Вотъ здсь и матеріалъ, — сказалъ докторъ. — Посмотрите, какія красивыя перья!
Эдварда взглянула.
— Зеленыя очень красивы, — сказала она, — дайте мн ихъ посмотрть, докторъ.
— Оставьте ихъ себ, - воскликнулъ я, — прошу васъ объ этомъ. Это два зеленыя птичьи пера. Доставьте мн это удовольствіе, это будетъ для васъ воспоминаніемъ.
Она посмотрла на нихъ и сказала:- Они кажутся то зелеными, то золотыми, смотря по тому, какъ ихъ держать на солнц. Хорошо, благодарю, если вамъ такъ хочется мн ихъ отдать.
— Да, я хочу вамъ ихъ датъ, — сказалъ я. Она взяла перья. Тотчасъ посл этого докторъ вернулъ мн книгу и поблагодарилъ. Онъ поднялся и спросилъ, не пора ли намъ подумать о возвращеніи домой.
Я сказалъ:
— Да, Бога ради. У меня дома осталась собака; да, видите ли, эта собака — мой другъ; она лежитъ и думаетъ обо мн, а когда я прихожу, она кладетъ переднія лапы на подоконникъ и встрчаетъ меня. День былъ такой прекрасный, онъ скоро кончится; подемте домой. Благодарю васъ всхъ за компанію.