Отец моего парня. Его одержимость
Шрифт:
Он выхватил пистолет.
Всё случилось за три секунды.
Кирилл нажал на курок — пуля ушла в потолок, потому что Максим перехватил его руку, вывернул, выбил оружие. Потом — удар, жёсткий, точный. Кирилл рухнул на пол, как подкошенный.
— Не убивай его, — сказал один из людей Максима.
— Не собирался, — ответил Максим, тяжело дыша.
Он наклонился над сыном. Посмотрел в его глаза — мутные, затравленные, напуганные. И увидел там не врага, не соперника — просто
— Ты проиграл, — сказал Максим. — Но это не победа. Это просто — конец.
Кирилл закрыл глаза.
Максим поднялся, отряхнул костюм. Обернулся к своим людям:
— Вызовите полицию. И скорую. Пусть осмотрят его.
Он вышел на улицу, достал телефон. Набрал номер Саши.
— Всё кончено, — сказал он. — Он не тронет тебя больше.
— Ты жив? — её голос — дрожащий, тонкий.
— Жив.
— Приезжай домой. Пожалуйста.
— Еду, — сказал он. — Люблю тебя.
И положил трубку.
Впервые в жизни он сказал эти слова. И не пожалел.
Глава 8
Она ждала его у ворот.
Ноябрьский ветер трепал волосы, пробирался под тонкую кофту, но Саша не уходила внутрь. Охрана маялась рядом, Руслан дважды предлагал подождать в доме — она отказалась.
Ей нужно было увидеть его живым.
Первым, как всегда, она увидела фары. Большой чёрный внедорожник свернул на подъездную аллею, и у Саши перехватило дыхание. Машина остановилась в пяти метрах. Дверь открылась.
Максим вышел медленно — не торопясь, будто проверял, держат ли ноги. В тусклом свете уличных фонарей его лицо было серым, под глазами — глубокие тени. Костюм в пыли, на рубашке — тёмное пятно. Кровь. Чужая или своя — Саша не могла разобрать.
Она бросилась к нему, врезалась в его грудь, обхватила руками за шею. Он пошатнулся — и всё же устоял, обнял в ответ. Сильно. До хруста в рёбрах.
— Ты в крови, — прошептала она в его плечо.
— Не моей, — ответил он. Голос — глухой, уставший. — В основном.
Она отстранилась, заглянула в лицо. Ссадина на скуле. Рассадина на костяшках правой руки — как будто бил чем-то твёрдым, много раз.
— Максим… — начала она.
— Всё дома, — перебил он. — Пожалуйста. Давай — дома.
Она кивнула.
Он взял её за руку — большими, дрожащими пальцами — и повёл внутрь.
В доме было тепло.
Саша усадила его на диван в гостиной, принесла аптечку. Он сидел молча, пока она обрабатывала ссадины, заклеивала порезы, бинтовала разбитые костяшки. Иногда шипел сквозь зубы — когда антисептик попадал в глубокие царапины.
— Рассказывай, — сказала она, заканчивая.
Он посмотрел на неё — долгим,
— Он стрелял, — сказал Максим. — В меня. Промахнулся. Я выбил пистолет. Потом — удар. Всё.
— Ты его ударил?
— Пришлось.
Она смотрела на его разбитые руки и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное, вязкое. Не жалость. Что-то другое. Что-то очень похожее на ярость.
— Он жив? — спросила она.
— Жив. В полиции. Потом — клиника. Закрытая на этот раз. С охраной.
— И надолго?
Максим покачал головой.
— Не знаю. Полгода. Год. Пока не докажет, что стал человеком.
Она опустила глаза.
— А если не докажет?
— Тогда — дольше.
Он взял её за подбородок, поднял лицо.
— Ты не виновата. Слышишь? Ни в чём. Ты — жертва. Ты — та, кого он пытался изнасиловать. Не смей брать на себя его грехи.
Она хотела сказать, что не берет. Но вместо этого всхлипнула — и уткнулась носом в его плечо.
Он обнял. Крепко. Надёжно. Единственное безопасное место в мире, которое не рухнуло.
Кирилл сидел в СИЗО три дня — до решения суда о принудительном лечении. Максим нанял лучших адвокатов, которые сделали всё, чтобы сын не сел в тюрьму. Уголовное дело не завели — договорились с потерпевшей, то есть с Сашей.
Ей пришлось дать показания.
Она сидела в кабинете следователя — маленькая, худая, в скромном платье — и рассказывала, как Кирилл схватил её за горло, как швырнул на диван, как рвал одежду. Голос не дрожал. Глаза были сухими. Только пальцы — когда она сжимала их на коленях — побелели.
Следователь — мужчина лет пятидесяти, с усталыми глазами и кожаным портфелем — слушал молча, иногда кивал. В конце спросил:
— Вы уверены, что не хотите писать заявление?
— Уверена, — ответила Саша.
— Такие вещи нельзя прощать, — заметил он.
— Я не прощаю, — сказала она. — Я просто не хочу тратить на него свою жизнь. Он и так отнял у меня достаточно.
Следователь посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул и закрыл папку.
— Подпишите здесь.
Она подписала.
На выходе её ждал Максим. Стоял у машины, в чёрном пальто, с сигаретой в руке — хотя бросил, кажется, уже год назад. Увидел её, затушил, подошёл.
— Всё?
— Всё.
— Ты как?
— Справлюсь, — ответила она и улыбнулась — слабо, уголками губ.
Он обнял её, прижал к себе. Она уткнулась носом в его пальто, вдохнула запах — табак, мороз, кожа. И подумала: «С этим запахом я готова жить вечно».
Через неделю Кирилла этапировали в закрытую клинику под Петербургом.