Отец моего парня. Его одержимость
Шрифт:
— Я никогда не подниму на тебя руку, — сказал он, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Никогда.
— Не в этом дело, — она всхлипнула. — Можно сломать и без рук.
Он смотрел на неё — маленькую, испуганную, такую хрупкую — и понимал, что каждое её слово — правда. Он был жестоким. Он ломал людей. Он не умел любить мягко, бережно, не обжигая.
Но он хотел научиться. Чёрт возьми, он хотел.
— Что мне сделать, — спросил он, — чтобы ты перестала бояться?
Она смотрела на него долго. Потом протянула руку и коснулась
— Не знаю, — сказала она. — Просто… будь собой. Только без монстра. Хорошо?
Он накрыл её ладонь своей.
— Постараюсь, — сказал он.
И поцеловал её — первый раз за последние дни.
Солёный вкус её слёз. Дрожащие губы. И тихий шепот:
— Не уходи.
— Я рядом, — ответил он. — Всегда.
Они проговорили всю ночь.
Он рассказал ей о Светлане — не ту парадную версию, которую рассказывал партнёрам, а настоящую. Как они встретились — ей было двадцать, ему двадцать пять, она была дочерью его партнёра, красивая, холодная, расчётливая. Как она родила Кирилла — не потому, что хотела ребёнка, а потому, что «так надо». Как они ненавидели друг друга последние десять лет брака. Как она пыталась отравить его — в прямом смысле. Положила что-то в виски. Он выжил, но с тех пор не доверял никому.
— Кроме тебя, — сказал он. — Почему-то — кроме тебя.
Она слушала, не перебивая. Держала его за руку и гладила большим пальцем его шрамы, его татуировки, его сухую, шершавую кожу.
— Светлана хочет тебя уничтожить, — сказал он. — Не потому, что я — чудовище. А потому, что она — чудовище. Она не может вынести, что кто-то счастлив без неё. Особенно я.
— Она тебя всё ещё любит? — спросила Саша.
— Нет, — он покачал головой. — Она хочет владеть. Любовь тут ни при чём.
Саша помолчала. Потом спросила:
— А ты её?
— Я её никогда не любил, — ответил Максим. — Я думал, это нормально — не любить. Думал, что все браки такие. А потом я встретил тебя. И понял, что всё это время просто ждал.
— На набережной? — улыбнулась она сквозь слёзы.
— На набережной, — подтвердил он. — Когда ты помахала мне рукой. Я тогда подумал: или я сошёл с ума, или это — судьба.
— А теперь?
— Теперь я точно сошёл с ума, — он поцеловал её в лоб. — Но судьба — никуда не делась.
Она засмеялась — первый раз за эту неделю. Настоящим, звонким смехом, от которого у него потеплело внутри.
— Я люблю тебя, — сказала она.
— Я тебя больше, — ответил он.
— Спорим?
— Дурацкий спор. Я всё равно выиграю.
— Посмотрим.
На следующее утро Максим позвонил бывшей жене.
— Ты приходила в мой дом, — сказал он без приветствия. — Разговаривала с Сашей. Зачем?
Светлана молчала несколько секунд. Потом её голос — холодный, спокойный — зазвучал в динамике:
— Я хочу, чтобы ты страдал, Максим. Так же, как страдал я с тобой.
—
— Я дала тебе сына, — голос Светланы чуть дрогнул. — А ты забрал у меня всё.
— Ты сама всё забрала, — ответил Максим. — И запомни. Если ты ещё раз приблизишься к Саше — я уничтожу тебя. Не твой бизнес, не твою репутацию. Тебя. Лично. Ты меня знаешь — я не блефую.
Молчание. Долгое, тяжёлое.
— Неужели она того стоит? — наконец спросила Светлана.
— Она стоит большего, чем ты можешь себе представить, — ответил Максим. — Не трогай её.
Он сбросил звонок.
Саша стояла в дверях, прислонившись к косяку.
— Это было жестоко, — сказала она.
— Я же чудовище, — усмехнулся он. — Ты сама говорила.
— Я передумала, — она подошла, обняла его за пояс. — Ты не чудовище. Ты просто… большой, страшный и очень любишь меня.
— И это прозвучало как комплимент, — он накрыл её руки своими.
— Так и было, — она поцеловала его в спину, между лопаток. — Завтра я возвращаюсь в университет. Настоящий. С парами и лекциями. Ты не против?
— Я за, — сказал он. — Только охрана будет с тобой.
— Договорились, — ответила она.
И впервые за много дней Максим почувствовал, что земля снова твёрдая под ногами.
Жизнь вошла в колею.
Саша ездила на учёбу — с водителем и охраной, что вызывало кривые усмешки однокурсников, но ей было плевать. Она училась хорошо, готовилась к сессии, иногда оставалась в библиотеке допоздна. Максим звонил каждый час — не потому, что не доверял, а потому, что скучал.
— Ты как ребёнок, — смеялась она в трубку.
— Я как мужчина, который боится тебя потерять, — отвечал он.
По вечерам они ужинали вдвоём — прислугу отпускали пораньше. Саша учила Максима готовить нормальную еду, а не те ресторанные изыски, к которым он привык. Он учил её разбираться в вине, в бизнесе, в людях.
— Ты слишком доверчивая, — говорил он.
— Ты слишком подозрительный, — отвечала она.
— Мы дополняем друг друга.
Иногда они ссорились. Из-за мелочей: она хотела смотреть романтическую комедию, он — новости. Она ставила громкую музыку, он просил сделать тише. Она злилась, он уходил в кабинет, потом возвращался с букетом, и они мирились.
— Никогда никому не покупал цветы, — признался он однажды.
— Светлане? — удивилась Саша.
— Светлане — бриллианты. Цветы — только тебе.
Она хотела сказать, что бриллианты лучше, но промолчала. Потому что поняла: для него цветы — это что-то живое, нежное, хрупкое. Как она. Как то, что он боялся раздавить своими грубыми ладонями.
В декабре пошёл первый снег.
Саша стояла у окна, пила горячий шоколад и смотрела, как белые хлопья падают на чёрные ветви деревьев. Максим подошёл сзади, обнял, положил подбородок на её макушку.